что мама все-таки не смогла забеременеть, и я – приемный ребенок. Этим фактом я объясняла себе то, что родители меня не особо любили, и внешне, и по характеру я была совсем на них не похожа. В пользу этого факта говорило и то, что я нигде не могла найти ни одной фотографии беременной мамы.
Также мне казалось, что помимо тайны моего рождения и маминых смертельных болезней есть что-то еще. Но как я не присматривалась, как не прислушивалась, ничего не могла выведать.
И эта завеса тайны витала в нашей квартире. Казалось, вот откроешь ящичек в бабушкином комоде и найдешь ответ, который потянет за собой череду открытий. Но все бабушкины ящики и даже холодильник запирались на замки, а ключи она надежно прятала. Единственное, что всегда находилось в свободном доступе – глубокая хрустальная тарелка, где бабушка хранила свои вырванные коренные зубы.
Но я была детективом не того уровня, чтобы по этим зубам раскрыть тайну.
Удачный возвращается
Лето 1991 года стало для нашей страны переломным. Тем летом у нас появился первый в истории страны президент. Борис Николаевич Ельцин. Его выбирали на первых настоящих выборах. Ельцин сильно пил, частенько падал с лестниц прямо под объективами камер и постоянно попадал в какие-то истории, которые народ с радостью обсуждал. Также он был исполинского роста и родом из небольшого села в Сибири. Образ романтический и многим близкий.
В честь выборов папа и мама поехали в город из Соснового. Бабушка никуда не поехала, но потом выяснилось, что проголосовать можно прямо на месте, в единственной школе у вокзала.
Дело предстояло важное и ответственное. Бабушка вымылась как перед Новым годом, надела выходное платье и накрасилась. Не часто у народа спрашивали его мнение, особенно по такому серьезному вопросу.
И уже в конце лета по телевизору показали странный серый кабинет, в нем за пустым столом сидели мрачные мужчины с серыми лицами. Это называлось новым для меня словом «путч». Сказали, что власть перешла к ГКЧП. В городе, в самом центре, показали танки и баррикады. Я воспринимала все как фильм. К тому моменту я насмотрелась уже таких страшных фильмов, что скромный танк на Гороховой меня вообще не впечатлил. Родителей впечатлил. Они полночи шушукались, пока бабушка не прикрикнула на них как следует: «Мне завтра вставать в шесть утра на работу, будьте вы прокляты с вашим путчем!! Не первый и не последний!»
Бабушка оказалась права, в том, что лично для нас этот путч вообще ни на чем не сказался. Мы уже и так всего лишились, зарплаты родителям не платили, сбережений у нас не осталось, жили мы только на бабушкины доходы, сто долларов, и те подходили к концу. Конечно, мы все еще жили в собственной квартире. Кроме нее терять нам было уже нечего.
В сентябре в нашем городе прошло очередное голосование, и Ленинград переименовали в Санкт-Петербург. А еще до этого наш многострадальный проспект Третьего Интернационала снова вернул себе свое прежнее название, потому что с 1983 по 1991 годы он назывался проспектом Суслова, которого в народе очень не любили. Видимо, потому его именем и назвали самый забытый Богом проспект на окраине.
В 1993 году нам еще больше повезло, нас снова заметили и снова переименовали на еще более раннее название Удачный проспект. Таким образом только за тринадцать лет название нашей улицы менялось четыре раза. Название Удачный, по моему мнению подходило нам меньше всего, никто из обитателей нашей прекрасной улицы не мог похвастаться особой удачей.
В декабре нам сообщили, что СССР больше нет. Мы теперь стали называться Россия.
Тридцать первого декабря мы, как и все, сидели у елки и собирались есть оливье под бой курантов. Это был единственный день в году, когда я ела оливье, вылавливая на отдельную тарелку колбасу. В тот день новый президент не вышел с речью к народу, а вышел юморист Задорнов. Он сказал, что президент запоем работает с документами, а ему все подносят и подносят новые. Закончил он, правда, на позитивной ноте, сказав, что хоть СССР больше нет, но Родина у нас по-прежнему есть.
Родители взгрустнули, президент не вышел, снова путч? «Свято место пусто не бывает, – сказала бабушка. – Желающие всегда найдутся».
А второго января по телевизору пустили сериал «Санта-Барбара», и народ выдохнул. Иден Кепвел и Круз Кастильо со своей запретной любовью затмили развал страны и девальвацию рубля, потому, что любовь всегда побеждает и на этот раз тоже.
Цветы
Когда мы после лета возвращались домой, мне подарили второй в моей жизни букет цветов. Первый мне, как ни странно, тоже подарили по дороге из Соснового в четыре года. Тогда я просто увидела букет в руках у взрослого парня и так истошно заорала, что парень тут же вручил мне его.
Сейчас букет мне подарил мой одноклассник Лёша Охапкин. Они с мамой, как и мы, ехали с дачи. Лёша держал обеими руками букет роскошных пионов. Я стыдливо, цветами вниз, везла букет умирающих астр. Лёша переглянулся со своей мамой и молча вручил мне часть цветов.
«Хоть бы нечетное количество, – первым делом подумала я, – плохая примета, к смерти!»
А второй моей мыслью следом промелькнуло: «Это же настоящее событие! Имею ли я право скрыть его от Маринки, Оли и Юльки?»
Две эти мысли всю дорогу сидели у меня в голове и не давали радоваться букету.
– А я бензин нюхал этим летом, – похвастался Лёша.
– А мне коренной зуб вырвали без наркоза, – поддержала я беседу.
Девчонкам я ничего не рассказала и шла на первое сентября настороженно. Вдруг кто-то узнал, что Леша подарил мне цветы, повсюду ведь глаза и уши.
Но я зря боялась огласки. Уже первого сентября Лёша оказался влюблен в Алену Яковлеву. Он подарил ей сок Tampico. Это было очень серьезно.
Алёна Яковлева молча взяла у Леши сок, но на следующей перемене подруги Алены – Доронина и Королева объявили Охапкину: «Алёна просила тебе передать: «Ты – в пролёте!». Сама Алёна оказалась слишком занята, чтобы сообщить эту важную информацию лично. За ней зашли два брата по кличке Белые, (они оба отрастили длинные челки и выбелили их перекисью водорода) и позвали Алену курить за школу. Тут-то и стало ясно, что для Охапкина, да и вообще для всех в нашем классе, Алёна теперь слишком крутая,
