Кто-то заснял со спины, как они идут по жилому блоку в Calico. На другом снимке – как мы с Рикой едим мороженое. По одежде я догадалась, что это тот самый день, когда меня поймала Тани.
Глаза, как обычно, прятали под черной полоской, зато на сей раз в статью попало настоящее имя Фуми. А главная вишенка сегодняшней статьи – интервью с бывшим партнером жертвы давнего похищения, господином Н. Не иначе, Рё Накасэ.
«Я с самого знакомства чувствовал, что ее что-то тревожит. Она до сих пор переживает тот травматический опыт и приукрашивает образ Саэки. Якобы она первая к нему подошла. Мне даже показалось, она им восхищается».
Интервьюер уточнял: «Девочка на фотографии – ее дочь?»
«Нет. Дочь подруги. Если честно, именно за нее я в этой истории больше всех переживаю. Получается, Сараса познакомила бедную малышку с Саэки. Что, если она собирается сделать из нее замену себе, раз сама выросла? Вот это-то и страшно. Тогда надо срочно что-то предпринимать, а не то…»
«Вы опасаетесь повторения инцидента?» – уточнял интервьюер, вытягивая из господина Н. продолжение неоконченной фразы.
Я растеряла все слова. Меня захлестнуло то же отчаяние, которого я с лихвой хлебнула пятнадцать лет назад. Как будто мне разжали челюсти и силком засыпали сухой песок. Он зловеще скрипел и вытягивал из меня все соки. Неужели опять все то же самое?
– С утра срочно позвонили из головного офиса, – промямлил старший менеджер, отводя глаза.
Вчера им прислали текст на тот момент не опубликованной статьи. На следующей неделе планировался третий выпуск сенсационной истории, для которого журналисты хотели взять интервью уже у меня. Начальство ответило, что поскольку история касается исключительно моей личной жизни, то и обращаться стоит ко мне.
Другими словами, они от меня открещивались.
– Вот… Начальство считает, у вас, наверное, будет много новых дел и тревог, поэтому… ну… вы могли бы взять перерыв…
По сути, меня известили об увольнении.
– Хорошо, – ответила я. – Спасибо за вашу тактичность.
Я постаралась, чтобы менеджер не принял мои слова за сарказм. Ему я была искренне благодарна. Уже когда я собиралась уйти из кабинета, он меня окликнул:
– Постойте! Может, еще не поздно объяснить все начальству?
– Что именно объяснить?
– Что в журнале написана неправда. Что вы не имеете к преступнику никакого отношения.
– Не могу. Как раз это было бы неправдой.
Менеджер смотрел на меня несчастными глазами:
– Я даже не представляю, через что вам пришлось пройти. Но ведь кто-то же искренне о вас заботится. Умоляю, прислушайтесь к близким. Не закрывайтесь от мира. И со временем вы наверняка изменитесь!
Начальник старался подобрать самые тактичные слова, а я молча наблюдала, как между нами вырастает пропасть. Он добрый человек. И меня душило отчаяние: даже такой добряк не понимает. Меня безмолвно уносило отливом куда-то в далекие дали.
Я сложила все вещи из шкафчика в сумку и вышла на улицу. Солнце слепило. По утреннему городу шли куда-то по своим делам прохожие. А я – теперь безработная – брела к станции. В конце августа немного пройдешь – уже покроешься потом. Какое синее небо. Вот бы сейчас же случилась катастрофа, которая погубила бы планету. Или еще лучше – сбежать бы на необитаемый остров.
По дороге я набрала Рё. Он сразу подошел, несмотря на утро буднего дня. Как будто знал, что я позвоню.
– Прости, что отвлекаю. Это Сараса.
– Привет, давно не говорили. Я думал, ты со мной больше не общаешься, – спокойно ответил он.
– Хотела сказать пару слов по поводу статьи.
– Прости, у меня голова с самого утра раскалывается. Тяжело по телефону говорить. Хочешь – приезжай ко мне.
– Ты не на работе?
– Голова болит, взял отгул. Не хочешь – не надо, конечно. Мне вечером еще с репортером разговаривать.
– С каким репортером?
– Интервью даю. Сказали, хотят напечатать продолжение истории.
У меня все поплыло перед глазами.
– Я сейчас приеду. Можно?
– Давай.
Когда разговор закончился, я не сразу убрала телефон от уха. Я боялась ехать к Рё одна.
Шатаясь, зашла в ближайший к станции стоиеновый магазинчик, взяла маленький нож для фруктов и только тогда пришла в себя. Что я задумала?
Заглянула на ту самую страничку – там уже вышло очередное обновление. Интересно, кто этим занимается? Рё? Или кто-то еще прочитал журнал и вспомнил старое дело? Я заглянула на гастрономический агрегатор. Последний, совсем коротенький отзыв на Calico заставил меня покрыться мурашками: «А хозяин заведения – не тот самый похититель?»
Я позвонила в дверь с неспокойным сердцем. Рё открыл и пригласил меня войти. Я попросила прощения за беспокойство, но он никак не отреагировал. Мы сели друг напротив друга за обеденным столом. Вроде ничего не изменилось, но казалось, что квартира больше не дышит.
– Как голова? – спросил Рё, тоже безжизненный, как кукла.
– Нормально. Отделалась шишками.
– Осторожно. Говорят, с головой последствия не сразу проявляются.
Я не нашлась что ответить, и Рё слабо улыбнулся:
– Впрочем, не мне тебя предупреждать.
Я чувствовала себя не в своей тарелке. Не похоже на затишье перед бурей. Впервые я видела его таким ослабшим.
– Пить что-нибудь будешь?
– Спасибо, не надо.
– Ладно, – устало вздохнул он, хотя мы еще даже не начали разговор.
– По поводу статьи. Пожалуйста, перестань, – не стала ходить я вокруг да около.
– Мое право.
– Меня с работы уволили.
– Ужас. Удачи с поисками нового места.
Ни на лице, ни в голосе у него не отражалось никаких чувств.
– Там тоже будешь меня донимать?
У Рё дёрнулась бровь:
– Ты на все так реагируешь?
– Нет.
– Я высказал свои мысли, что в этом такого? Или мне что, всегда оглядываться, как бы мои слова тебя не расстроили? С начальством разбирайся, чтобы они тебя не увольняли. Я их ни к чему не призывал, – хладнокровно рассуждал он. Но смотрел при этом не на меня, а на запылившуюся столешницу. Как будто монолог читал, а не разговаривал. – Ты тоже птица вольная. Сама решила, что свадьбы не будет, ни слова мне не сказала, ушла и переехала к Саэки. И мне что, молчать? Нет, я тоже имею право на свободу. Значит, могу поступать как хочу. Вот и молчи. Уважать свободу – значит идти на компромиссы. Парадокс, но так и есть. Так что прекрати упиваться собственной свободой, а когда тебе что-то поперек горла – требовать, чтобы не донимали. То, что ты делаешь, называется своеволие.
Мне было нечего возразить. Я перестала понимать, как расценивать его действия. Сердцем мне казалось, что он все вывернул наизнанку. Но что с того? Какое я имела право его за это упрекать?
– Ты прав, – наконец признала я.
Кажется, именно в этот миг между нами все бесповоротно закончилось. Оборвались даже последние связи: насилие и слово. Ничего не осталось. Пустота.
– Хорошо. Прости, что нагрянула. Поеду домой.
Он не пошел меня провожать. Я открыла дверь, и в глаза ударил яркий свет. Ослепительный. Когда я шагала по ступенькам, вдруг услышала за
