На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

В этот раз мы расставались навсегда и по-настоящему.

Слово «навсегда» придает ситуации драматизм и надрыв. У «навсегда» нет обратного пути.

на-всег-да: на все время, на всю оставшуюся жизнь.

В пустой комнате Питера, в ее голых, свежевыкрашенных и еще не обсохших стенах, на фоне книг и Будды в пледике слово навсегда стало самым уместным.

В моменты, когда я злилась, положив трубку, когда мы не разговаривали и даже позволяли говорить друг другу гадости, я представляла себе то время, когда нам не о чем будет спорить и будет нечего делить. Теперь нам было легко друг без друга, как никогда. Мы прощались спокойно, зная, что с нами все будет в порядке.

Я осознавала, что нам плохо друг с другом, но и по отдельности нам тоже не очень. Из бывших возлюбленных мы стали любовниками. Из любовников эволюционировали в хороших друзей, которые не рассказывают друг другу про свои романы. Мы дружили до моего первого следующего мужчины. Это правило никогда не произносилось вслух, но мы оба его знали.

Мы – лучшее, что могло с нами случиться.

Эти слова догнали меня спустя месяцы и врезались в память еще на несколько лет.

Все мои берлинские подруги считали, что Берлин – худший город для отношений. Да, свободный, но необязательный, безалаберный и даже жестокий. Общество с ограниченной ответственностью – о-о-о, Берлин! Фраза в профиле из тиндера «Не ищу ничего серьезного, секс, кино и кофе» читается как «Пожалуйста, только не влюбляйся в меня и не рассчитывай ни на что. Я этого не вынесу и добавлю тебя в черный список. И если у меня появятся к тебе чувства, я сделаю все, чтобы ты об этом не узнала».

Тяга молодых горожан к автономии прикрывает их, да и мой, панический страх быть оставленными в самой одинокой европейской столице. Поэтому найти своего человека в городе, где молодые люди выжидают дни, чтобы ответить на вопрос «Как дела?», кажется чудом.

Я спрашивала маму – как она поняла, что полюбила своего второго мужа?

Если это оно, ты узнаешь.

Я перекатывала эту фразу в себе, лежа наутро после свидания с красивым шотландским мужчиной. Дейт спал, а я думала – вдруг Питер прав, и это закончилось только потому, что я сама все разрушила. И что, если это чудо я уже упустила?

Мама мягко, но с легким нажимом, чтобы звучало убедительнее, сказала, что у нас могли бы получиться очень красивые дети. Об этом я тоже думала и спрашивала себя уже более уверенно – хорошо, они получились бы красивыми. А были бы они счастливыми?

Я сказала маме, что не хочу детей от Питера. Она помолчала, потом сказала: «Как знаешь», – и больше мы к этой теме не возвращались.

* * *

Бабушка редко говорила про любовь, она больше верила в судьбу.

судь-ба: стечение обстоятельств, не зависящих от воли человека, удары, превратности судьбы, доля, участь, будущее, то, что случится, произойдет.

Что такое судьба, бабуль?

Это невидимая сила, выбирающая, кому с кем быть и что будет происходить с нами.

Для меня судьба звучала как приговор, не подлежащий обжалованию, как неизлечимый диагноз. Я не спрашивала, можно ли изменить судьбу. Но я точно не хотела принимать ее безоговорочно, как данность, как констатацию своей беспомощности.

* * *

Что чувствует девушка, когда впервые покупает тест на беременность?

Что чувствует девушка, когда стоит в очереди?

Что чувствует девушка, когда подходит ее очередь?

Что чувствует девушка, когда хочет сказать фармацевту по-немецки «Один тест на беременность», но теряет дар речи и знание языка?

«One pregnancy test, please», – тихим голосом говорит девушка.

«Повторите, пожалуйста», – говорит женщина за кассой и смотрит на девушку с искренним желанием услышать.

«Pregnancy test, – громче говорит девушка. – Please».

«Он за вами, – отвечает фармацевт, – возьмите с прилавка».

Девушка берет узкую прямоугольную упаковку глубокого розового цвета и несет ее обратно к кассе. На тесте написано «Be Sure». Ее уверенность стоит б евро и девяносто четыре цента.

На сдачу девушка получает две медные монетки – шесть центов – и упаковку носовых платков. Обычно в немецкой аптеке в подарок ко всему идут носовые платки.

Женщина-фармацевт как будто благословляет девушку и говорит ей: «Пусть все сложится так, как должно».

И кладет сверху мятную конфетку.

Девушка кивает головой, сгребает сдачу и тест в сумку и выходит из аптеки.

Оказавшись на шумной улице, среди пешеходов и велосипедистов, она вспоминает направление, куда ей нужно идти, и тихонько говорит: «Спасибо, блять».

Эта девушка – я, и на шумной улице лето. Через четыре месяца мне должно исполниться двадцать два. Питер звонил уже дважды и спрашивал меня, когда я приду в парк, чтобы встретиться с ним и с его друзьями. Я не взяла трубку и написала, что пока что не могу говорить. Я шла домой, умирая от волнения и ужаса. Моя мама узнала, что беременна мной на одиннадцатой неделе. Я не знаю, беременна я или нет, пока что у меня просто задержка на четыре дня, а еще меня постоянно тошнит. Меня тошнит дома и на работе. Меня тошнит еще до того, как я закурю редкую сигарету на вечеринке. Меня тошнит до первого бокала вина. До утреннего кофе. До того, как я напечатаю емейл, на который никто не ответит. До того, как мне дважды позвонит Питер.

Меня тошнит от неизвестности и неопределенности будущего. Если раньше я была уверена в своем будущем до конца месяца, то теперь горизонт сократился до одного похода в туалет.

Я иду домой и думаю выпить бокал вина прямо сейчас. Как будто бы так будет не так страшно. Как будто я стану легче ко всему относиться. Если я узнаю, что я беременна, вдруг меня перестанет тошнить от неизвестности. Но тогда меня может начать тошнить от ужаса. Или от уже начавшегося токсикоза.

Покупать тест на беременность не стыдно, думала я, поднимаясь по лестнице на четвертый этаж. Стыдно осознанно подчиняться неизвестности, если можно ее прекратить. Покупать тест на беременность – это страшно, но никак не стыдно.

Мое будущее не зависит от результатов этого теста. От него вообще ничего не зависит, потому что я либо уже беременна, либо нет.

Дома я распаковываю тест и