жизнью, что убеждает себя, что ничего не слышал, он предпочитает даже не думать о том, что ему рассказали, ибо если он начнет думать, то будет принужден проверить, а для того прервать свою нынешнюю жизнь, однако сил что-то менять и совершенствовать у него нет. Или он всё же задумается о своей жизни и поймет, что если действительно за этими холмами – сад, то есть смысл оставить этот его домик и этот колодец, пусть даже он потрудился, копая его. И вот, допустим, он выбирает второй вариант. Но это лишь начало пути. Нужно пройти через пустыню, и по дороге возможны большие трудности, и всё же, когда издали он видит ограду сада и ветви высоких деревьев, покачиваемые прохладным ветерком, он ускоряет шаги.
Он приближается и с надеждой заглядывает внутрь. Что он чувствует? Готов ли он вновь вернуться в свою хижину? А ведь он еще не вступил в сад реально.
Николас замолчал и сделал глубокий вдох.
Я не могла понять, читает ли он стихи, или описывает собственные чувства, или, может, хочет меня спровоцировать этой речью. Он делал между фразами небольшие паузы, чтобы слова его лучше закрепились в моем уме, однако для чего он всё это говорил? И в паузах ждал ли моих ответов или мнения?
– Войдя в сад, он видит, – продолжал Николас, – красивые благоуханные цветы, источники чистой воды, веет ласковый ветерок – и всё это он встречает впервые в жизни! И он думает, что если бы не пришел в этот сад, то вся его жизнь оказалась бы напрасной. И он не готов теперь покинуть сад ни на мгновение…
Мелкие снежинки плавно опускались и, ложась на стол, вскоре таяли. Теперь и правда я хотела бы часами сидеть здесь и слушать слова Николаса. Даже если превращусь в снежную бабу.
– Таково мое состояние, Негар, – сказал он. – Что ты думаешь?
Наконец-то он задал вопрос. Я прочистила горло и ответила:
– Если бы я была на твоем месте, я ни на миг не вышла бы из этого сада.
Что я такое сказала?!
– Ты не на моем месте, – ответил он. – Ты одна из тех людей, кто испытал сладость жизни в этом саду и кто может указать путь в этот сад другим.
Не хотелось мне, чтобы в эту сторону клонилась его речь. Сев прямо, я ответила:
– Конечно, люди, о которых ты говоришь, существуют, однако…
Мне следовало определяться. Я могла бы откровенно объяснить ему, что в отношении меня он ошибся, или, наоборот, заявить, что я именно такая, какой он хочет меня видеть. Или я могла еще иначе поступить… И я ответила:
– Я давно уже думаю, что Бог как бы принадлежит лишь определенному числу людей, и нет никакой необходимости, чтобы другие думали о Нем или… Понимаешь, что я имею в виду? Ошибка моя была в том, что я сама себя настолько загрузила событиями обычной и повседневной жизни, что забыла о себе самой, о том, что же мне нужно, собственно, делать в этом мире.
– А сейчас ты знаешь, что тебе нужно делать в этом мире?
Он попал точно в цель!
И что же мне нужно делать? Что мне делать?
– По-моему, – сказала я, – первый шаг – это понять, что до сих пор я зажмуривала глаза и предпочитала ничего не видеть. Николас! Почти все люди в этом мире хранят веру своих отцов и матерей. Они даже не дают себе труда оглядеться, проанализировать ситуацию и сделать собственный выбор. Они молятся потому, что в детстве отцы и матери сказали им, что Господь хочет этого от них. Потому, что Господь хочет. И точка на этом! И даже став взрослыми, они других причин для молитвы не находят. Даже представление их о Боге… Даже само представление о Боге…
А какое у тебя самой представление о Боге, Негар? Скажи! Не стесняйся! Признайся, что для тебя Бог никогда не был в жизни важен. За исключением, быть может, моментов, когда что-то не ладилось. Признайся, Негар! Ты собственное состояние души приписала всему человечеству, так скажи это открыто! Страшного-то нет ничего. А если не имеешь мужества признать, что ты и сама такая, тогда, по крайней мере, найди правильную оценку остального человечества!
Николас всё так же смотрел на меня. Я спросила:
– Какое у тебя представление о Боге, Николас?
– Представление сейчас, – спросил он, подняв брови, – или то, которое было раньше?
– Сейчас!
– Сейчас я чувствую, что Он вечен, и когда я по-настоящему о Нем думаю – о Его величии, Его всезнании, Его могуществе, Его доброте, – я чувствую, что Он достоин поклонения. Раньше я как раз всё время спрашивал себя, почему я должен поклоняться Богу, который постоянно отдает приказы и вмешивается в наши дела?
Я спросила себя: а и правда, почему?
Николас словно бы угадал мои мысли и ответил:
– Никакого принуждения в поклонении Богу нет. Но когда я узнал Его и понял степень Его любви и доброты ко мне, то я не мог не склониться перед Ним. Если бы все люди знали об этой Его любви! Тогда они готовы были бы отдать всё, чем владеют, чтобы и самим полюбить Его, ведь, полюбив Его, они приобретают величайшие на свете богатства.
Внезапно он встал. Поднял руки к небу, словно хотел поймать все снежинки, и заговорил голосом, словно бы идущим из самых глубин его души:
– Этот вечер – что за вечер, Негар! Мы ли в гостях у Господа, или Господь в гостях у нас?
Он произнес эту фразу с рыданием. Но при этом улыбался. Закрыв глаза, несколько раз глубоко вздохнул и неторопливо продолжал:
– Его любовь выше всех благ и удовольствий мира. Ибо Господь более любвеобилен и более велик, чем все самые великие вещи, известные нам.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня и пошел в сторону деревьев.
Я встала и последовала за ним. Догнав его, спросила:
– Ты считаешь, Господь может всем вот так же открыться? И этого достаточно?
Моим вопросом я словно сбросила его с небес на землю.
Он провел рукой по своим золотистым волосам и ответил:
– Господа следует утвердить в нашем уме и возлюбить всем существом.
Больше я ничего не спрашивала.
«Господа следует утвердить в нашем уме и возлюбить всем существом».
Он привалился к стволу дерева, не боясь испортить свое дорогое пальто, и достал из кармана небольшую коробочку. Протянув ее мне, сказал:
– Я хотел найти что-то, имеющее смысловую ценность. Не знаю, насколько мне это удалось.
Я взглянула на коробочку и на
