Николаса.
– Возьми! – сказал он.
Проглотив слюну, я ответила:
– Разреши, я скажу тебе одну вещь, а затем, если не передумаешь, подари мне ее. Договорились?
Он ничего не сказал. Но продолжал так же протягивать мне футляр.
– Я не такая, как ты думаешь, Николас, – сказала я. – Я одна из тех самых людей, что живут в пустыне и не имеют желания… – я не смогла закончить фразу.
– Только это ты и хотела сказать?! – спросил он. Посмотрев на коробочку, добавил: – Тогда бери ее!
Я молча смотрела на него. Он сказал:
– Я не могу забыть той мысли, которую ты не единожды повторяла в письмах. Тот Бог, которого ты показала мне, отличался от Бога, которого в то же самое время рисовали для меня другие люди. Их Бог был машиной размножения и дисциплины. Но твой Бог, Негар, – был Богом любящим! Негар! Тебя на моем пути послал мне мессия, чтобы я не сбился с дороги.
Он всё так же пристально смотрел мне в глаза. Я кивнула. Протянула руку, взяла футляр и сказала:
– Но реальность в том, что великое Существо поставило тебя на моем пути, но не меня на твоем. Понимаешь, Николас?!
– Если ты настаиваешь, чтобы я понял, – ответил он, – то я понимаю. Но в любом случае и я, и ты протянули Ему наши руки, чтобы Он поднял нас вверх.
Он улыбнулся.
Я открыла футляр.
Золотая цепочка и на ней амулет.
Я достала цепочку из коробочки, взяла пальцами амулет. Он имел форму сердца, и на нем косо было выгравировано английскими буквами, как бы рассеченными: «Махди», а ниже: «мессия».
Я взглянула на Николаса.
– Я молю Бога, – сказал он, – чтобы наши сердца никогда не предали бы этих двух людей.
Он вынул из моих пальцев амулет. Поцеловал сердечко и сказал:
– Теперь, если хочешь, ты можешь отвергнуть этот подарок!
Я улыбнулась. Взяла у него амулет и прямо здесь же надела его себе на шею.
Оба наших пальто уже покрылись слоем мелких снежинок. Футляр от амулета я положила в карман, и мы бок о бок зашагали по парку. Снег шел сильнее, и парк опустел. Редко-редко виднелись люди, подобно нам, не искавшие другого места для разговора, бредущие куда-то сквозь снегопад.
Николас, продолжительное время глядевший на меня, произнес:
– Спрашивай! Твои глаза говорят, что ты хочешь что-то спросить.
– Ты уже принял ислам? – спросила я.
Он сунул руки в карманы пальто и ответил:
– Неважно, приверженцем какой веры называют человека. Есть люди, подчеркивающие свою религиозность, но от их жестокости стонут все вокруг них. Может, эти люди даже и много молятся, но, поскольку их вера не сознательная и не пробужденная, они, сами того не желая, впадают в заблуждение.
Он немного помолчал. Посмотрел на землю, которую снег покрывал и тут же таял. И продолжал:
– Когда я думаю о себе и о том, что я должен совершить в этом мире, о том, какова должна быть моя цель, – в моем уме возникает очень много вопросов, поиски ответов на них лишают меня покоя и сна. Я заглядываю, куда только можно, чтобы найти ответы на эти вопросы, в итоге множество истин открывается глазам и сердцу. И всё же остается то, что еще для меня не решено…
В религиях бывают постулаты, которые вроде бы кажутся и философски обоснованными, и разумными, но не приносят покоя душе – а раз так, то мне этот пазл не собрать. Но бывает, что ноги мои дрожат, а сердце полно сомнений, и вдруг замерцает свет и позовет меня к себе. Я могу пойти на зов, могу не пойти, но я ведь уже давний искатель истины… И я на такой свет бегу со всех ног. В такой религии я не буду одинок. Я чувствую сердцем присутствие крупных людей, они берут меня с собой в путь, они дают мне уверенность. И я не хочу ни секунды существовать отдельно от них.
Сегодня я знаю, что бок о бок со мной всё время идет имам Махди. Он слышит каждое мое слово и ни на миг не оставляет меня одного, и я всем существом своим отдаюсь ему и позволяю ему вести меня, куда он захочет. Ведь я знаю, что ведет он к совершенству и ни к чему иному. И я могу излить ему душу и услышать ответ. И тогда ноги мои уже не дрожат, и чем дальше я иду вместе с ним, тем больше огней я вижу впереди. И сердце мое всё более чувствует уверенность и покой.
Таковы, значит, – подумала я, – плоды рассуждений Николаса? Хотя это, конечно, были более чем рассуждения, скорее, уже вера.
– Ты не считаешь нашу религию трудной? – спросила я. – Хватит сил выполнять предписания?
Он взглянул на меня с хитрой улыбкой, и я подумала, что он вновь сочтет, будто я его экзаменую.
– Есть сомнения во мне? – спросил он. Обеими руками он убрал с лица свесившиеся мягкие прямые волосы. И продолжал голосом чуть более громким и твердым, чем раньше: – Если человек верно мыслит в отношении религии, то он понимает, что вера – не есть что-то отдельное от жизни, но она нужна для того, чтобы жить лучше. Быть может, выполнение предписаний трудно, но для достижения больших целей всегда нужно потрудиться. Для получения вузовского диплома мы готовы учиться годами, для того чтобы спроектировать машину, думаем и считаем дни и месяцы напролет, тратим творческую энергию, – а для достижения высочайшей цели бытия, выходит, не готовы ничем пожертвовать? Если бы легко было достичь Господа, имело ли бы это ценность в наших глазах?!
Он помолчал. Мягко улыбнувшись, продолжил:
– Представь, что ты пришла в магазин, чтобы купить шариковую ручку. И продавец предлагает тебе два образца. Вот эта дешевенькая, а эта дорогая. Тебе нужна хорошая ручка, так которую ты выберешь?
Вообще-то, сейчас спрашивала я, а отвечал он. И не беда, если он считал это экзаменом. В любом случае, я уже получила ответы на свои вопросы.
Он молча смотрел вдаль. Потом негромко сказал:
– Но если в дело вмешивается любовь, то тогда вообще неважно, легко что-то или трудно. Ты готов отдать на этом пути любви всё твое сердце и всё твое существо. И как можно говорить о трудности, когда ты настолько любишь, что…
Он не продолжал. Поднял к небу лицо и позволил снежинкам падать на него.
Что за речи вел Николас и какие завесы снимал он с моих глаз! Мне теперь нужны были годы, чтобы обдумать сказанное за один этот
