могилу, пока не увидел воду. Сын не в состоянии купить вам гроб, пусть же им послужит вам это старое одеяло. Матушка, вы… обойдитесь уж как-нибудь этим!
Он бережно перенес тело матери в яму, сходил подальше, надергал ярко-зеленой травы и прикрыл ею лицо матери. Затем он стал засыпать могилу. Уложив первый слой, Гао Ян, чтобы не было слишком много мягкой почвы, спрыгнул в яму и потоптался немного в ней, потоптался поверх тела матушки. Слезы заполонили глаза, а в ушах точно осы гудели. Наконец, Гао Ян рассадил оставшуюся зеленую траву. Когда он поднял голову и посмотрел в небо, то увидел, как сквозь скопления черных туч быстрым ужом пролетела кроваво-красная зарница. Засвистел прохладный ветер, проносясь через равнину, заколыхались шелковым полотном листья гаоляна и кукурузы, и над полями поднялся гулкий гомон. Стоя у могилы матери, Гао Ян обернулся. С севера открывалась большая река, с востока – большой канал, с запада – безграничная пустошь, с юга – наводнявшаяся влажным туманом гора Малого цикла. На сердце Гао Ян ощутил удовлетворение. Он снова встал на колени, трижды отбил лбом поклоны и тихо проговорил:
– Матушка, славное мы вам пристанище застолбили!
Когда он встал, на душе у Гао Яна уже было не так тяжело, как прежде, осталась только порывами тревожившая его под ложечкой тупая боль. Он подхватил лопату, еще раз заступил в речушку. Вода поднялась еще выше, на этот раз утопив его по подбородок…
Молодой преступник на ощупь добрался до железного окна, открыл дверцу, справил малую нужду в резиновый горшок. От удара влаги о налет взмыла вонь, и в камере еще сильнее распространился смрад. В железной двери имелось отверстие для еды, а под потолком – крохотный вентилятор, и какой-никакой ночной ветерок к ним задувал, лишая сокамерников возможности задохнуться насмерть.
Гао Ян отбросил прочие мыслишки и продолжил вспоминать былое. Когда он пересекал речушку, ударил сильный ливень, небо и земля слились в одно невнятно-серое целое, а в полях зазвучал мощный гул прилива. По возвращении домой Гао Ян разделся донага, отжал и развесил сушиться дырявые одежды. В комнате всюду капало, в особенности там, где стрехи соприкасались с глинобитной стеной. Грязно-алая вода журча стекала по стенам, а земля под ногами превратилась в жижу. Поначалу Гао Ян еще искал побитые плошки и пробитые горшки, чтобы дождевой воде было куда стекать, но потом он дал ей течь, куда та хотела, и просто устроился на кане.
Он растянулся на ложе, обоими глазами вперившись в полоски неба за решетчатым окном, и стал думать, какое же невезучее сейчас время: отец умер, мать умерла, а крыша протекла. Проводя взглядом по замызганным балкам, разглядывая мышь, запрыгнувшую в очаг, чтобы спрятаться от дождя, Гао Ян ощутил, что очень подмывало повеситься под балками, но он все медлил и не решался так поступить.
Дождь прекратился, и ему на смену пришли лучи солнца. Гао Ян надел наполовину просохшую одежду и выбежал во двор. При виде оставшейся в рытвинах после ливня крыши стало невыносимо тоскливо. И тут же во двор ворвался заведующий общественным порядком Гао Цзинлун[81] в сопровождении семи вооруженных винтовками «Типа 38» ополченцев. Заведующий и ополченцы все надели черные непромокаемые сапоги с высокими голенищами, накинули на себя пластиковые пакеты из-под химических удобрений, покрыли головы большими коническими шляпами из полосок гаоляна. Прибывшие выстроились устрашающей стеной.
– Гао Ян, – объявил заведующий общественным порядком, – секретарь Хуан распорядился, чтобы я расспросил тебя: ты мать… престарелую землевладелицу тайком похоронил?
Гао Ян перепугался, он и не думал, что весть об этом так быстро разлетится, что бригада будет уделять такое внимание уже мертвому человеку. Гао Ян проговорил:
– Ливень пошел, если бы я ее не похоронил, то вони бы было… Как при таком дожде до уездного центра добраться?
– Я с тобой болтать не намерен, с секретарем Хуаном общайся.
– Дядя… – Гао Ян свел руки вместе и склонился как головой, так и в поясе. – Дядя… Уповаю на ваше понимание.
– Пошли, не будешь сопротивляться – легче отделаешься, – отсек заведующий.
Вперед вышел высокий парень и приложил Гао Яна прикладом по попе.
– Быстрее, дружище!
Гао Ян обернулся.
– Аньпин, мы же братья…
Аньпин снова стукнул его.
– Пошел, хочется не хочется, а придется снохе повидаться со свекром.
В помещении бригады заранее выставили стол, за которым сидел, покуривая сигареты, секретарь Хуан. Все четыре стены заливало настолько ярким красным светом, что у Гао Яна затрепетало все внутри. При виде секретаря Хуана не удавалось сдержать дрожь в челюсти.
Секретарь Хуан доброжелательно улыбнулся.
– Гао Ян, а ты храбрый малый!
– Дядюшка… Я… – Колени Гао Яна подкосились, и он повалился на землю.
– Вставай-вставай! Это кто тебе здесь дядюшка?
Заведующий общественным порядком пнул Гао Яна.
– Встал!
Гао Ян поднялся.
– Известно ли тебе об уездном предписании, что мертвых нужно кремировать? – поинтересовался секретарь Хуан.
– Известно-известно.
– Почему же ты сознательно нарушил его?
– Секретарь Хуан… – пробормотал Гао Ян. – У нас такой ливень случился… А до уездного центра так далеко… Да и нечем мне платить за кремацию… Даже урну купить не могу… Я рассудил, что в любом случае после кремации прах надо захоронить, все равно это произойдет на пахотной земле…
– Умный какой! – прервал его секретарь Хуан. – КПК, видимо, еще расти и расти до твоего ума.
– Секретарь Хуан, я не в этом смысле… Я хотел сказать…
– А ты ничего не говори! – Секретарь Хуан хлопнул по столу и встал. – Иди теперь выкапывай мать и неси ее на кремацию в уездный центр.
– Секретарь Хуан, прошу, пощади меня… – слезно взмолился Гао Ян, снова падая на колени. – Моя мать всю жизнь промучилась, приняла нелегкую смерть, не надо ей докучать теперь, когда она в земле упокоилась…
– Гао Ян, неправильные у тебя суждения! – оборвал секретарь Хуан. – До освобождения твоя мать жила тем, что присваивала чужую собственность, наслаждалась богатством и привилегиями, а после освобождения ее поставили на учет, устроили ей трудовое перевоспитание – и это такое же незыблемое правило, как и кремация после смерти. Меня и самого после смерти кремируют!
– Секретарь Хуан… Матушка говорила, что до освобождения отказывала себе даже в пельменях, поднималась спозаранку и ложилась запоздно, накопила деньжат и прикупила себе земли…
– Ты приговор сомнению подвергаешь?! – вознегодовал секретарь Хуан. – Ты хочешь сказать, что КПК ошиблась с земельной реформой?[82]
Затылок Гао Яна сотрясло прикладом винтовки. В глазах закружились искры, он полетел вниз головой и попробовал на вкус выложенный серыми кирпичами пол.
Ополченцы ухватили Гао Яна за волосы и подняли на ноги. Заведующий
