class="p1">Дни, когда мы заглядываем в просветы твоей кожи, напоминают нам о том, из чего мы состоим. Сканируя, измеряя, рассматривая и исследуя каждую клетку, мы видим, что тело – это совокупность тысяч деталей. Мы сделаны из мельчайших колесиков, шестеренок, цилиндров, барабанов, по которым текут всевозможные жидкости и которые управляются невидимыми программами. Какое изобретение – тело! Самый совершенный инструмент не сравнится с этим часовым механизмом, человек никогда не достигнет человека. Фотографируя его, разбирая каждый из его компонентов, мы думаем, и это печально, о миллионах причин, по которым что-то может пойти не так: неправильно уложенный ген, треснувшая косточка, чертова пылинка – и машина глохнет. Жизнь – чудо. Врачи – ювелиры и одновременно друиды, они корректируют ось едва различимого сегмента, соединяют два невидимых кабеля, закрепляют позвонок, добавляют три капли зелья в котел с кровью, и жизнь становится лучше. Все, что кажется таким хрупкими и может выйти из строя, кажется и поправимым. Исследовать каждую часть своего тела – это бесконечный повод для страха и одновременно для надежды.
Ты говоришь, что чувствуешь, как твое тело работает само по себе. Да, есть врачи, и ты обязана им жизнью. Но есть эти звуки, эта дрожь, тепло и покалывание автономного «я».
– Я ему ничего не говорю, и оно справляется. Оно чинит себя само.
– Как дерево в Оржевале[78].
– То, которое срубили?
– Да, через месяц его ствол еще истекал соком.
Технология не так холодна, как говорят; без нее мы бы не знали, что организм местами может обходиться без нее. Проткни его кости, он соткет волокно, хрящ и снова кость. Разрежь его нейронные пути, и он построит новые схемы. Сожги участок мозга, и соседние доли возьмут утраченные функции на себя. По сути, ему нужен только один предмет роскоши: время. И чтобы душа, которую он в себе несет, поддерживала естественные жизненные силы.
Эти сканеры, МРТ, допплеры – вся эта головокружительная современность предлагает нам потрясающее зрелище древнего тела, предоставленного самому себе и своим подземным трудам, чтобы жизнь продолжалась. Я, как мужчина, который никогда не станет отцом, иногда кладу голову на твой живот, чтобы послушать, как ты возрождаешься. Это похоже на путешествие к центру Земли.
Мы находимся среди новейшего оборудования и спасительной химии, мы говорим о возрождении существ и телесных черенках. В скалах зализывание ран тебя бы не спасло, но ничто не препятствует. Верить только в одну из этих сил смертельно опасно. Возвращающееся к жизни тело – это место, где объединяются некогда противоречивые верования, миниатюрное общество, ожидающее великих разрывов, чтобы достичь согласия.
Разговоры о теле тебя утомляют.
Мы месяцами говорили о нем как о системе, механизме, строительной площадке и только с позиции целостности. Но вот оно в зеркале, и оно тебе не нравится: его вялость, изгибы, дырочки, неровности. «Еще слишком рано, – говоришь ты мне своими новыми словами, – отказываться от идеи соблазнительного тела». Чтобы из этого пламени, наготы сделать предмет изучения. А я думал, слишком рано для того, чтобы это разочарование заняло слишком много места. Ты меня опережаешь, и я лелею эту мысль. Я вытирал тебе попу, массировал ступни, чистил зубы и спину. Я тебя одевал, обувал, толкал твое кресло, мы работали над прописными и строчными буквами, я заставлял тебя повторять таблицу умножения на восемь и каждый день твердил быть осторожной. В определенные часы я воспитывал свою дочь. В другие – присматривал за бабушкой. Нет более эффективного рецепта, чтобы сделать тело бесполым и разъединить двух существ. Но ты права: если любовь дают, если ее принимают, она создается. Давай встретимся под замерзшими простынями Ревуара. Если потребуется, в первые несколько раз мы погасим свет.
Но я не боюсь. Мне достаточно взять тебя за руку или посмотреть в твои глаза, чтобы мое тело сказало мне, как ты прекрасна.
Если думать о своем положении женщины в обществе в целом, то быть желанной – пожалуй, не самое завидное из всех.
Если думать о своем искалеченном теле, то повторное обретение себя, возможно, ничего не умаляет.
Выбрасывая свой салатник и картонные приборы, я пообещал себе так же легко избавиться от своей манеры сводить тебя всю к рентгенологическому заключению.
Д+193
Той ночью в Доме мне приснился мой первый сон, и к утру я пожалел, что не забыл его.
Я в поезде, уезжаю от нас. Сижу у окна, голова прижата к стеклу. Как во внедорожнике. Я засыпаю. Телефон вибрирует: это ты зовешь меня на помощь. Но я не просыпаюсь. Мой сосед видит, как вибрирует мой телефон, снова вибрирует, но не решается меня разбудить. У него лицо, как у того туриста из Хенне. Когда я наконец просыпаюсь, я кричу, чтобы поезд остановился, но ничего не помогает, все пассажиры чем-то заняты. Чтобы меня успокоить, сосед протягивает мне гравюру. Это Райские равнины Джона Мартина[79]. Он без умолку повторяет: «Человечество благодарит вас за вашу верность», как на автозаправке, когда мы вешаем обратно пистолет. Я беру гравюру в руки и внимательнее всматриваюсь в нее. Она изменилась, теперь это Конец света.
Об этом Джоне Мартине я никогда не слышал.
Сегодня вечером, ложась спать, я прикажу ночи не подавать мне снов.
Д+198
В Больцано один из хирургов сказал мне, что они долго обсуждали твое состояние ночью перед тем, как сделать тебе операцию. Если сделать слишком рано, может оказаться, что ты еще не в форме; если сделать слишком поздно, в спинном мозге могут произойти необратимые изменения. История о подходящем моменте. Затем невролог беспокоился о точном дне твоего возвращения во Францию. Если слишком рано, то тебя еще нельзя транспортировать; если слишком поздно, ты лишишься французского языка. Возвращение к жизни – это вопрос удачного момента.
Вчера в Грезиводане у тебя было четвертое RCP[80], междисциплинарная консультационная встреча. Там были все твои врачи, вы обсуждали результаты и перспективы. Я был на первом, а потом оставил тебя. Ты не очень любишь такие совещания, они напоминают тебе родительские собрания в школе. Тем не менее тебя все хвалят за твои успехи. Я говорю, что ты обременяешь себя ненужным страхом разочаровать. Я думаю, что прежде всего ты боишься плохих новостей, они прячутся повсюду, даже в гущах энтузиазма. Я также считаю, что ты хотела бы уточнить сроки. Ты готовишься к отъезду. Поэтому вчера вы говорили о подходящем моменте, чтобы изменить форму твоего лечения.
В предыдущем RCP было решено давать тебе увольнение на выходных
