были вместе. Гуляли, ходили в кино и в парк. Много общались, вспоминали наше детство, обсуждали стихи популярных тогда Багрицкого и Твардовского, обменивались мнениями о ситуации в Испании и о набиравшем силу Гитлере.
Однажды я задержался на работе и пришел домой позже обычного. Геля и Юрка сидели на кухне, пили чай и о чем-то разговаривали. Как только я зашел, они сразу же замолчали. Мне не понравилось это. Я даже намеревался что-то съязвить, но Геля опередила меня, предложив мыть руки и садиться ужинать. Юрка тут же начал собираться, а я его удерживать не стал… В этот вечер мы легли спать, не говоря друг другу ни слова. Лежали в темноте. Я знал, что она не спит, а она знала, что я не сплю…
А через несколько дней за мной пришли…
…Вот тут-то до меня, дурака, и стало доходить, кто меня подставил! Как говорил Эммануил Маркович: «Ищи в ближнем окружении!»
Лучший друг и жена! Вот таким изуверским способом избавились от меня. Интересно, чья это была идея – его или ее? Юрку я все-таки винил меньше – влюбленный человек слеп. Но Геля!.. Жена! Клялась любить вечно – и вдруг такой удар под дых! Теперь понятно, почему она не отвечала на мои письма…
Каждый день, и в бараке, и на лесоповале, я думал об их предательстве – ни о чем другом я думать уже не мог. Я представлял себе, как они договаривались за моей спиной. Я накручивал себя, накручивал… Я насиловал свое воображение и от этого сам же мучился еще больше. Она просто уничтожила меня. Да, уничтожила! Подло и мерзко!..
Мне хотелось мести! Только месть могла меня успокоить. Убить ее и его! Хотя… Будет достаточно и ее смерти. Ее смерть удовлетворила бы меня… Но что я мог сделать? Только грызть мерзлую землю от душившей меня злости – вот что я мог делать в лагере.
Вдруг мне пришла блестящая мысль: я могу отдать ее карточку уголовникам. Точно! Пусть эти уроды пользуют ее столько, сколько им вздумается! А уж они-то будут беречь это фото, и тогда моя месть будет длиться долго… Очень долго! Ох, как сладко думать об этом…
Стоп! Почему это просто отдать? Я продам им ее фото! За несколько папирос. Ха! Она будет стоить всего несколько жалких папирос, чтобы потом подвергаться насилию целые годы. Вот моя месть! Вот так я убью ее!..
Так я и сделал. Продал Гелю уголовникам. Я замкнулся в себе. Я наплевал на себя. Мне было все равно, в чем я одет и что я ем. Мне не нужно было общения. Меня вообще ничего не интересовало. Лесоповал – барак, барак – лесоповал…
Так прошли мои восемь лет заключения. Это очень много для жизни одного человека. И это очень немного за агитацию против советской власти…
…Спустя восемь лет я вернулся в родной город. Город, которого я не узнал. Он был чуть ли не полностью разрушен во время войны. Войны, которой я не видел и не почувствовал на своей шкуре. Наш дом тоже не уцелел. Но война сослужила мне добрую службу. Рабочих рук не хватало, и меня, с моей ужасной биографией и справкой, взяли на работу и даже выделили небольшую комнатенку. Знакомых я почти не встречал. Скорее всего, ребята моего возраста должны были воевать и в большинстве своем просто погибли. Да я бы, наверное, и не желал бы никаких таких встреч. О чем бы я мог рассказать? Да и нельзя было ничего рассказывать!
…Однажды вечером я возвращался с работы в свою каморку. Я торопился – дул сильный ветер со снегом, и от этой адовой круговерти было ужасно холодно в моем куцем пальтишке. Навстречу проехала эмка. Я услышал, как резко она остановилась. Затем из нее кто-то вышел и окликнул меня по фамилии. Боже, как же я боялся и все-таки ждал этого! Боялся, но ждал!..
В лагере было немало политических, кто отсиживал полный срок, выходил на волю, а затем возвращался назад с еще большим сроком. Видимо, и мое время пришло… Но человек вдруг окликнул меня по имени. Я обернулся. Возле машины стоял Юрка Капустин! Капитан первого ранга Капустин!..
Я не знал, что в этом случае нужно делать. С одной стороны, во мне все перегорело. С другой – просто повернуться и уйти выглядело бы нелепо. Поэтому мы просто стояли и смотрели друг на друга. Но тут он быстро зашагал в мою сторону. Подойдя совсем-совсем близко, он вдруг обхватил меня руками и прижал к себе. Но я своих рук из карманов не вынимал. Ведь мне было холодно. Очень. И Юрка не мог меня отогреть. Да и никто бы не мог! Потому что я замерз восемь лет назад…
Так мы с ним и стояли… А потом он посмотрел на меня. По его лицу текли слезы… Он взял меня за плечи и повел к машине. И мы поехали. Последний раз я ехал в машине, когда меня забирали из дома. С тех пор я не очень-то люблю ездить в машинах. Кажется, что у них один маршрут… На восемь лет…
…Возле центрального ресторана, который чудом уцелел во время бомбежек, Юрка приказал водителю остановиться. Мы вышли из машины, и Юрка, не поворачивая головы, рявкнул ему:
– Жди!
А потом была крепкая водка и вкусная еда! Вокруг нас за столиками сидели сплошь офицеры со своими красиво одетыми спутницами. Юрка тоже был в шикарной черной форме и с множеством орденских планок на груди. Мне было плевать, как я выгляжу и в чем я одет. Главное, водка и еда! Когда еще представится такая возможность набить брюхо по-настоящему! Если меня снова посадят, я буду по ночам вспоминать все, что я съел в этот вечер…
…После нескольких стопок Юрка начал говорить:
– Я знаю, что с вами случилось. Я выяснил это, когда вернулся сюда после войны. У меня есть друзья в НКВД. Один из ваших соседей написал на тебя. У вас с Гелей была слишком большая комната, чтоб ее не хотеть.
Юрка продолжал рассказывать, а я чувствовал, как внутри стальные тиски сжимают мне сердце.
– После того как тебя забрали, он же написал и на Гелю. Ей тоже досталось. И поверь, ей было намного тяжелей, чем тебе.
Юрка сделал паузу. Было видно, что ему тяжело говорить.
– Ты же понимаешь – молодая красивая женщина… В общем… Она не выдержала всего этого и повесилась
