лучше еще полежать в постели. Тилли и Уосси тут же устроились рядом, принялись лизать мне локоть и подбородок.
– Десять дней, кажется. А прошло четырнадцать.
– А. – Какое разочарование. Я от души надеялась, что меня уложат в постель навсегда.
– Делли, душка, ты ни о чем не волнуйся, – поспешно произнес Чарли. – Мы с твоей мамой обо всем позаботимся.
Я посмотрела на мужчину, за которого вышла замуж. От которого теряла рассудок. Который все последние две недели пытался, когда был трезв, меня поддержать, а когда пьянел – рассмешить.
– Я люблю тебя, Чарли, – сказала я, смахивая слезинки из уголков глаз. – Я не знаю, что бы я без тебя делала.
– Ну, ты бы, скорее всего, танцевала на сцене с Фредди. – Он чуть приблизился, в глазах надежда: а вдруг я все-таки одумаюсь.
– Поедем в Лондон. Я хочу посмотреть спектакль брата. – В конце концов, я же ему обещала, что я, главная его поклонница, буду сидеть в зале. А вот без этой его новоиспеченной женушки я вполне могла бы обойтись. Филлис. Корыстная ревнивая нищебродка во всей красе. Она будто поработила моего брата. Обо всем имела собственное мнение. По крайней мере, так оно казалось почти все время. Иногда она делалась сладенькой, точно яблочный пирог, да и все вокруг считали ее очаровательной. А еще Фредди был с нею счастлив, точно шмель на поле в полном цвету. Никогда не видела, чтобы он так влюблялся. Ладно, прощу я ей, пожалуй, все ехидные замечания в мой адрес – я, видимо, их заслужила.
Скоро они отправятся в турне по Европе, и я уже пропустила кучу возможностей с ними пообщаться. Будет плохо, если пропущу их все.
– А еще, девочка моя, будет прием в Чатсворте. Он тебя отвлечет. – Вид у Чарли был такой, будто он сейчас упадет на колени и начнет меня умолять, так что я сразу же решила согласиться, пусть ноги мои не в состоянии удержать даже перышко, а уж вес моего тела и подавно.
– И у Сесила… – Я призадумалась. До того я отклонила его приглашение в загородное поместье, исходя из того, что буду сидеть дома, с новорожденной у груди. Жестокое напоминание о том, как редко реальность воплощает наши предвкушения. Как выдержать все эти сочувственные взгляды? – Можем и к нему съездить тоже.
– Великолепно. – Чарли потряс в воздухе кулаком, покачнулся на пятках – и я поняла, что ему тоже необходимо вырваться из этого дома.
«Ради Чарли», – напомнила я самой себе.
– Да и Рождество в Лондоне – такое чудо, – добавила я, зная, что не хочу встречать его здесь – ведь я уже вышила белыми нитками на красном чулке: «Малышу».
– Как хочешь, Делли. Все, что угодно.
Через неделю я предприняла новую попытку. Не раз и не два возвращалась в постель, но мама с Чарли все-таки умудрились меня одеть и доставить на судно, на котором мы переправились через Ирландское море в Ливерпуль, а там сели на поезд до Лондона и прибыли в свой дом на Карлтон-Гарденс.
Мы сходили повидаться с Фредди и Филлис, от которых увидели только доброту и сочувствие, я попросила больше не поднимать эту тему, потому что при каждой мысли об Энни-Эвелин мне хотелось плакать. Выступал Фредди блистательно. Когда я смотрела, как он кружится, бьет чечетку, ухмыляется, меня переполняла гордость. Кроме того, для меня это было лишним подтверждением: я рада, что завершила свою карьеру.
После визита в театр на нас хлынул поток приглашений, не только от друзей, но и от незнакомцев. Нас приглашали на ужины, в театры, клубы, на садовые приемы, мюзиклы, оперы, к чаю, обеду. Британские представления о благопристойности никуда не делись: никто даже не заговаривал о нашей утрате, хотя газеты и кричали про нее во весь голос, – Чарли приказал слугам, чтобы они меня от этого оградили.
Первое приглашение на чай ввергло меня в уныние, но только из-за дурного общества. Я терпеть не могла Китти Уинн, невоспитанную горластую снобку. Казалось бы, мне положено ей симпатизировать, ведь она родилась в Нью-Йорке и как американка, вышедшая замуж за аристократа, отчаянно нуждалась в союзниках, но мне так и хотелось выскочить из ее дома, пусть даже и под колеса. Китти была замужем за достопочтенным Чарльзом Уинном, вторым сыном некоего барона, а вела себя так, будто даже герцогиня Девонширская ей в подметки не годится.
Прошла неделя, и в круговороте светских событий я снова стала чувствовать себя собой. Ну, или хотя бы смогла забыть о той, кем стала. О той, кому полагалось быть матерью. Той, которой полагалось оберегать крошечное существо.
Но оберегать мне было некого, это меня оберегали мама и Чарли. Можно было, конечно, сказать, что и я оберегала Чарли, но в основном его оберегала мама – держала в узде, когда у меня это не получалось, – и в этом ей на помощь приходила фляжка у него в кармане, которая спасала его от приступов публичной ярости.
Об этой ярости, одной из многих своих тайн, он поведал мне поздней ночью, когда мы вдвоем лежали в постели в первые блаженные недели супружеской жизни. Во время медового месяца, когда все тайны выплескиваются на подушку, едва опустится ночь и не видно ничего, кроме белого блеска глаз и зубов в свете луны.
У Чарли часто случались недопонимания с матерью – в такой вежливой форме он мне сообщил, что совсем ее не любит. Отец был куда жизнерадостнее, и Чарли нравилось ездить с герцогом на охоту. Кстати, он обещал научить меня охотиться, когда через несколько дней мы приедем в Чатсворт на загородный прием.
Охота как вид спорта нимало меня не привлекала, а вот скакать верхом на головокружительной скорости очень хотелось. Я всегда гадала: жокеи, участвующие в скачках, которыми так восхищались Чарли и мой брат, действительно чувствуют себя суперменами? Во время посещений лошадиных ферм и лагерей – такое случалось на отдыхе – мама всегда настаивала, чтобы я ездила очень аккуратно. Как здорово будет мчаться по лесу, преследуя нечто, но не мои ночные кошмары! При этом стрелять мне совсем не хотелось. Эта часть охоты была мне вовсе не по душе, а вот все прочее – да.
Вольная скачка, волосы вздымаются от азарта, лай собак, рассыпавшихся цепью в поисках добычи.
Знаю, занятие довольно жестокое, но все лучше, чем думать о смерти дочери. Смерти моей мечты. Все лучше, чем думать о том, не слишком ли я стара. Не слишком ли долго откладывала. Внутри у меня все ссохлось, разложилось, и не хватило мне соков вскормить растущее дитя.
Врач, к которому я сходила в Лондоне, сказал, что все будет хорошо, что тело мое способно произвести яйцеклетку, которая соединится у меня
