в матке с семенем Чарли, а остальное покажет лишь время. Я пока не была к этому готова. Сомневалась, что вообще смогу приготовиться. Снова столько трудов, столько надежд, а в итоге – трагедия.
В помпезный замок Чатсворт мы прибыли холодным дождливым днем в середине ноября. Эта древняя постройка пропитана историей – мне казалось, что место ей скорее в романе, чем на страницах семейных преданий.
Каменные стены потемнели от сырости, капли вычерчивали карты на радужных оконных стеклах. Даже у каменных статуй на крыше был какой-то угрюмый вид.
Помимо семейных пар, в замок съехалось множество девственниц и ражих самцов, предававшихся разнузданному флирту. Я хорошо помнила, как ведет себя молодежь, и только гадала, кто будет прятаться в кладовой, а кто выберет более потайное место – заросли кустарника в саду, старом, еще елизаветинских времен. У меня было в парке любимое место, беседка Королевы Марии, которую якобы построили, когда Мария, королева Шотландии, находилась в замке в заточении: в просторной беседке она прогуливалась. А когда мы только поженились и будущее выглядело таким безоблачным, я ходила там колесом.
Гостиные, холлы и столовая были изукрашены сосновыми ветками и клюквой, красными и золотыми бантами, северными оленями, вырезанными из дерева. Герцогиня воистину была прирожденным декоратором, и ее рождественская елка оказалась самой, пожалуй, изумительной из всех, что я видела в своей жизни. Даже иголки казались мягче и не кололись, как оно обычно бывает.
Золотая мишура поблескивала в свете люстры, хрустальные игрушки пускали по стенам радужные зайчики. По веткам были в безупречном порядке развешаны расписанные от руки красные, зеленые и золотые шары, и было здесь несколько прелестных позолоченных игрушек в форме Чатсворта, Букингемского дворца, замка Виндзор и еще нескольких официальных резиденций – их названий я просто не знала.
Старший брат Чарли Эдвард постоянно увивался за юными дамами, а жена его только отводила взгляд. Их сестры Мод, Бланш, Дороти, Рейчел и Энн сновали туда-сюда, потягивали коктейли, от которых щеки их начинали рдеть – пока мать не укрощала их суровым взглядом. Мужьям их, похоже, было все равно, они курили сигары и играли в бильярд с другими мужчинами. В замок съехались десятки незамужних девиц из высшего света, с родителями и братьями, – они придавали празднеству особый шарм, напоминавший мне приемы начала двадцатых годов, на которых веселились те, что называли себя «золотой молодежью». Но меня коробило от общей жизнерадостности, и я больше походила на Эбенезера Скруджа, чем на Душечку Делли.
Я снова потягивала коктейли. Как и Чарли, который доливал в и без того ядовитую чашу яда из собственной фляжки. Трезвым он бывал редко, все больше навеселе, и хотя его обаяние никуда не делось, притворяться, будто я не замечаю его состояния, становилось утомительно. Особенно под осуждающими взглядами его матери-герцогини. При этом сестры его были совершенно очаровательны, и Энн нравилась мне больше всех, поскольку относилась ко мне без всякой предвзятости.
– Станцуй для нас, ну хотя бы разочек! – упрашивали они меня хором, сидя после ужина в гостиной, где играла негромкая музыка, и потягивая коктейли.
Я отказывалась.
Наедине, в тиши нашей спальни, Чарли сбрасывал туфли, стягивал пиджак, развязывал галстук, расстегивал верхнюю пуговицу на рубашке. Плюхался в кресло рядом с ярко пылающим камином, шумно выдыхал, голова его падала на круглую подушку.
– С тобой все хорошо? – спрашивала я, опасаясь, что у него мутится взор от спиртного.
– Да уж получше, чем с тобой, – бормотал он, потом моргал и подзывал меня к себе.
Я пересекала мягкий ковер, лежавший на полу нашей спальни, – тоже нетвердо стоя на ногах от выпитых коктейлей, с помощью которых я глушила боль. Чарли брал мою руку в свои, притягивал меня на колени. Глаза были яснее, чем я думала, и я начинала водить пальцем по его щеке.
– И где моя плясунья с Парк-авеню?
Ее больше нет.
– Тебе не по нраву смурная ворчунья, в которую я превратилась? – поддразнивала я его, пытаясь сдобрить невеселый разговор толикой юмора.
– Душенька, я серьезно. Я же вижу, что тебе здесь не нравится. Что мне сделать, чтобы это изменить?
Я опускала голову ему на плечо, втягивала запах его крема для бритья, смотрела, как на шее у него бьется жилка.
– Ну, для начала можешь попросить всех этих девственниц немного утихомириться.
Чарли рассмеялся.
– Завидуешь их бойкости?
– Пожалуй, слегка.
– Жалеешь, что сама больше не девственница? – Он провел пальцем по моей руке, от плеча до запястья, потом поднес ее к губам – и мне тут же вспомнился тот первый поцелуй в лифте, отозвавшийся дрожью у меня в позвоночнике.
– Ни в коей мере. – Я рассмеялась, действительно довольная тем, что девство осталось в прошлом.
– Вот и хорошо. Не хотел бы я быть женатым на девственнице.
Я снова рассмеялась, поцеловала его, и поцелуй оказался таким долгим, что под конец мы оба забыли тему нашего разговора. Забыли про боль, от которой пытались отгородиться, забыли, собственно, обо всем, кроме друг друга, нашей любви, того счастья, которое нас объединяет.
Утром Чарли разбудил меня до свету.
– Готова идти на ловитву, маленькая моя охотница?
– Готова скакать верхом, – уточнила я, с озорным видом пожимая плечами и взглядом прося извинения. – Если честно, мне больше по душе эта часть.
Он усмехнулся.
– Сперва выпьем чаю?
– Да, если можно.
– Попрошу подать его сюда. – Чарли вскочил, потянул шнурок колокольчика. Вскорости – я все еще причесывалась – появилась служанка с чаем и поджаренным хлебом на подносе.
– Спасибо, мой родной. – Я поцеловала Чарли в щеку, он наполнил мою чашку.
Муж подарил мне новехонький костюм для верховой езды, который сшили на Сэвил-Роу в ателье «Охотник». Бриджи бежевого цвета, белую рубашку и белый же накрахмаленный шейный платок, который я заколола брошкой с бриллиантами и сапфирами; следовать последней моде можно и на охоте. Поверх рубашки я надела клетчатый желто-синий жилет, неброский твидовый пиджак, кожаные сапоги кофейного цвета, а на голову черную жокейскую шапочку, чтобы не разлетались волосы.
– Вот она какая. – Чарли вернулся из своей гардеробной, щеголеватый и обворожительный в своем костюме для верховой езды, в тех же тонах, что и мой.
– Вот он какой, – подмигнула ему я. – Ты выглядишь сногсшибательно.
Чарли глянул на меня, хвастливо кивнул.
– Боже, ты просто очаровательна. Никогда не думал, что всадница может выглядеть так… завлекательно. Не уверен, что мы попадем на охоту.
– Обязательно попадем: будешь гоняться за мною по лесу. – Я скользнула мимо него, пританцовывая по дороге.
Прошло почти полтора месяца с тех пор как… это, судя по всему, был некий магический срок: с этого момента врач позволил нам вернуться к постельным отношениям. Прошлой ночью
