мы впервые после рождения и смерти нашей дочери, Энни-Эвелины, предались любви. До того я не понимала, сколь многое могу забыть в объятиях Чарли, когда на первый план выходит удовольствие, отодвигая в сторону все прочие мысли.
Мне снова хотелось того же самого. Кто-то когда-то сказал мне, что о женщине можно судить по глубине и сущности ее страсти и по ее способности получать удовольствие. Мне так понравилась эта фраза, что прямо там же, в лондонском отеле «Ритц», я записала ее на листке бумаги.
Мы отправились на конюшню, где нас ждали другие охотники, уже верхом. Чарли помог мне сесть на серую в яблоках кобылу, потом тоже вскочил в седло. Егеря привели собак, они тявкали в предвкушении. Я подумала, что Тилли и Уосси наверняка тоже тявкают в наших комнатах, досадуя, что им не выпадет счастья поохотиться. Я спросила, можно ли взять их с собой, но получила очень резкий отказ. Мои необученные собачки запросто могли попасть под копыта лошадей.
– А на кого именно мы будем охотиться? – спросила я.
– На оленя. – Чарли поправил шлем на голове.
– А-а. – Я часто видела этих великолепных животных – они стояли посреди поля, насторожив уши, раскинув ветвистые рога, подергивая хвостиками.
Мы двинулись, заметили вдалеке оленя. Мышцы его напряглись, он сообразил, что происходит, а потом сорвался с места – собаки, заливаясь лаем, бросились в погоню. Всадники скакали вслед за ними, лошади перепрыгивали через канавы и упавшие ветки.
Мужчины вопили и улюлюкали, присоединились к ним и дамы. Я придержала лошадь, огляделась, потом снова послала ее вперед. Ноги притиснуты к бокам лошади, я поворачивала ее то туда, то сюда по сложному рельефу, прильнув к ее спине. Шляпу сдуло с головы, она черным грачом улетела прочь с порывом зимнего ветра.
– Тпр-р-ру… – Я остановила лошадь, остальные помчались дальше. Оставшись одна – теперь не затопчут, – я спешилась, поймала шляпу, собралась приколоть на место. Впрочем, это бессмысленно – опять снесет. Я засунула шляпу в сумку, притороченную к седлу, снова села верхом. Только почувствовав вновь тепло лошадиного тела, я поняла, как у меня закоченели ноги.
Вокруг – ни души. Лай собак и вопли охотников доносились издалека. Я закрыла глаза, глубоко втянула через нос сельский воздух, медленно выпустила его обратно. Когда я в последний раз ощущала подобный покой? Подобную расслабленность? Тяжесть немного спала с души. Горе по-прежнему тяжело струилось по жилам, но хоть не каждый вздох мучительно резал горло.
Лошадь переминалась с ноги на ногу, из ноздрей ее вылетали клубы пара; ее, видимо, нервировало, что ее не посылают вперед, в погоню.
– Ну что, поехали? – спросила я ее, подаваясь вперед, проводя рукой в перчатке по холке, ощущая сквозь лайку тепло разогретых мышц. Кобыла заложила уши, вслушиваясь.
Я цокнула языком, дала шенкеля – и вот мы вновь понеслись по вересковой пустоши, вослед звукам охоты, и ветер летел у нас за спиной.
Через неделю дебютантки последовали за нами в сельское поместье Сесила Битона. По счастью, они не увязались за нами в дом к Уиннам, о чем я, впрочем, через некоторое время пожалела. Сам Уинн был далеко не таким противным, как его жена Китти, которая вызывала у меня все большую неприязнь. За дебютантками хоть наблюдать было забавно.
Китти была отпетой злопыхательницей, язвительно поглядывала на всех поверх своей чашки, и ни для кого у нее не находилось доброго слова. При этом она постоянно пребывала в скверном настроении и портила его другим, да и глупа была как гусыня; муж же ее был первостатейным напыщенным дурнем. Стоило им выйти за дверь, и всем казалось, что облачное небо слегка разъяснилось.
Жили они тогда в Ностел-Прайори, поместье, которое им одолжил кто-то из братьев; выглядело оно таким же мрачным и холодным, как и его хозяйка.
– Будь у меня яйца, я б их точно отморозила, – прошептала я как-то за ужином Сесилу, и он расхохотался во весь голос. Хотелось бы мне оправдаться тем, что я выпила лишний коктейль, но к тому моменту и дом, и его хозяева так мне осточертели, что я запросто могла встать на стол и прокричать то же самое всем гостям подряд.
– Ах, какие ты говоришь залихватские вещи! – Голос звучал мелодично, завлекающе. – Ты, пожалуй, любимая моя американка.
Я усмехнулась. Меня все время разбирал азарт говорить Сесилу совершенно несусветные вещи: он, в отличие от других представителей лондонского света, никогда не краснел. Подобные шуточки позволяли прогнать ужас, который все подступал с того момента, когда я узнала, что прямо у порога нашей гостевой спальни за день до нашего приезда убили горничную – скорее всего, призрак ее бродит по дому. Старое здание постоянно скрипело и трещало – явно какие-то отчаявшиеся души подыскивали новую жертву.
По счастью, слугу, совершившего убийство, уже арестовали.
Одна неприятная ситуация следовала за другой, и мне очень хотелось поскорее покончить с этими светскими любезностями. Китти вела себя как невоспитанная хамка. Портия – решившая, что именно она станет следующей леди Дерби, – получила грубую, но заслуженную взбучку от Ноэла Кауарда: она всех перебивала, будто считая себя здесь самой главной. Мне досталась двойная доля неприязни, как американке и жене лорда. А вишенкой на этом не слишком аппетитном торте оказалось то, что я потеряла свою брошь с брильянтами и сапфирами, свадебный подарок, который мы даже не успели застраховать.
Единственным занимательным фактом оказалось то, что Уинни живет одновременно и с мужем, и с любовником. Это заставляло вспомнить Джорджиану, герцогиню Девонширскую, даму XVIII века, пра-пра и еще сколько-то раз прабабушку моего мужа, которая пару веков назад жила в Чатсворте с мужем и его любовником.
Те, кто считает, что британский свет скучен в сравнении с огнями Нью-Йорка, никогда не попадал на бесконечную череду загородных приемов в обществе этой пресловутой «золотой молодежи», достигшей среднего возраста.
Единственным утешением служило то, что я много времени проводила в обществе Энн, сестры Чарли, которую обожала.
– Ты приедешь в Чатсворт на Рождество? – спросила меня Энн.
Я посмотрела на Чарли – он прикинулся, что не слышит. Поначалу я согласилась остаться в Англии, но все эти светские мероприятия надоели мне невыносимо, мне не терпелось вернуться в нашу ирландскую глубинку.
– Вряд ли. У нас в замке оборудовали ванные комнаты, я надеюсь, что к нам приедет мой брат Фредди со своей женой.
Я произнесла эти слова и осознала, как сильно тоскую по бескрайним вересковым пустошам Уотерфорда, где тут и там бродят овцы. Медлительные прогулки, крошечные козлятки. Речь шла не только о потребности дистанцироваться от этих напыщенных идиотов, но и о потребности
