подобрала под себя ноги.
– Пожелаю? – Вайолет откинулась на траву, оперлась на локти – наслаждалась последними мгновениями на солнце, прежде чем вернуться к работе.
– В день рождения нужно себе чего-то желать. – Прис отхлебнула еще колы. – И я знаю, что ты желаешь не этого.
Вайолет тоже глотнула кока-колы, сладкие пузырьки облепили язык. Она гораздо сильнее любила чай, но не собиралась говорить об этом сестре.
– А я хочу, чтобы было вот так. Мы сидим тут в парке в солнечный день, и ощущение такое, что все в жизни будет просто прекрасно, и тревожиться нам совершенно не о чем – по крайней мере, следующие десять минут.
– И это все твои желания? – Прис явно опешила. Покачала головой, кончики коротко остриженных волос хлестали по щекам. – Ну ладно, если сама не можешь пожелать большего, то вот, смотри. – Прис вытащила из рукава сложенную газетную вырезку, передала Вайолет.
Вайолет осторожно развернула газетный лист и прочитала: «Приглашаем на пробы в мюзикл “Веселая Англия” в театре “Шафтсбери”». Дальше значилось, что представления начнутся осенью. Вайолет тесно сдвинула брови, губы скривились от растерянности.
– Что это такое? – Вайолет помахала газетой, пристально глядя на сестру.
Но Прис знала толк в суровых выражениях лица, вроде того, какое появлялось на лице у мамы, когда она смотрела, как ее чада разгребают ими же устроенный беспорядок.
– Ви, ты очень долго ждала, пора тебе обратно на сцену.
Вайолет покачала головой, постучала вырезкой по голове Прис.
– Не могу.
Но Прис не взяла у нее газету, сцепила ладони за спиной.
– Скорее, не хочешь.
– Я нужна тебе дома. – Она наскоро придумала это оправдание, плеснула на искру воды, прежде чем из нее разгорится пламя.
Прис фыркнула и закатила глаза.
– Да я прекрасно справлюсь сама в твое отсутствие. Мне почти восемнадцать, не двенадцать.
– Труппы ездят на гастроли. Вон, посмотри на Кэти, ее почти не бывает дома. – Вайолет покачала головой, однако вырезку из руки не выпустила и больше не всучивала ее сестре. – Не могу.
– А я поживу у Френсис; ты же знаешь, мы любим ночевать друг у друга. – Френсис звали любимую подругу Прис, тоже сотрудницу книжного магазина. Они как познакомились, так и прилипли друг к дружке.
Вайолет смотрела на газету, испытывая непреодолимое желание вскочить и броситься туда, куда ее так сильно тянуло.
– Пробы прямо завтра. Я не успею подготовиться.
– Еще как успеешь. Я же знаю, что выступать-то ты бросила, а танцевать нет. Мы живем в одной квартиренке, ты постоянно упражняешься с Кэти.
Это было правдой. Каждое утро Вайолет проходила шафлом по всей квартире. Пока готовила ужин, переступала с пятки на носок и обратно. Вечером кружилась в ночной рубашке и картинно падала на колени. Не говоря уж о том, что она всегда выделяла для себя час-другой в середине дня, чтобы не забывать сложные движения, которые освоила за долгие годы.
– А ты слышала про эту «Веселую Англию»? – спросила Прис.
Вайолет слышала про все спектакли.
– Да, это комическая опера, в ней кавалер при дворе Елизаветы I пишет любовное письмо даме, а оно по ошибке попадает в руки королеве.
– Звучит занятно. – Прис подмигнула.
– Да, занятно. – Вайолет говорила негромко, стараясь не выдать охватившего ее азарта.
– Ну так давай. – Прис схватила ее за руки, сжала, слегка тряхнула – будто пытаясь склонить сестру к здравому смыслу. – Тебе сегодня исполнилось тридцать лет, так принеси новую клятву – на сей раз самой себе. Пожелай, чтобы мечты твои сбылись.
– Ну, может, один последний разок. – Вайолет прикусила нижнюю губу, словно запрещая себе высказывать вслух собственные желания.
– Да ну тебя совсем… Ви, хватит корчить из себя мученицу, ну я очень тебя прошу. Если у человека что-то в крови, с этим ничего не поделаешь, и не пытайся.
– Ты права.
– Понятное дело. – Прис повела плечами. – Ты столько лет меня растила. А теперь тебе время расти самой.
На следующее утро Вайолет пришла в театр «Шафтсбери» в одном из тех платьев, которые надевала в спектаклях Астеров; она его немного переделала под новую моду. Платье, на ее счастье, не сделалось узко, а вот танцевальные туфли слегка износились.
Фасад театра почти не изменился, и хотя со дня ее поступления сюда на работу прошло почти десять лет, мистер Кауден все еще бродил по пустому фойе. Он остановился у входа в зрительный зал – брови поседели и вроде как стали гуще, чем раньше, грозно сощурился, посмотрел на нее.
– Ничего себе, Вайолет Вуд! – произнес он задумчиво, разворачивая к ней изрядное брюшко; брови взлетели к самой линии волос, он будто не верил собственным глазам. – Сколько лет, сколько зим.
Вайолет удивилась такой любезности. Когда она на него работала, он по большей части бранился и топал ногами. Она сделала шаг назад, к двери, помышляя о побеге.
– Рада вас видеть, мистер Кауден.
– Если решила проситься на старое место, ничего не выйдет. У меня все занято. – Он прижал мясистые кулаки к бедрам и мрачно выпятил белые морщинистые губы. Сейчас он напоминал старого козла.
– Вот и хорошо, что не решила. – Она подумала, не просочиться ли мимо него.
– Ершистой была, такой и осталась, – проворчал он.
Вайолет рассмеялась, чтобы немножко снять напряжение.
– Радует, что мы оба почти не изменились. Я пришла на пробы.
– Тогда сюда давай. – Он ткнул большим пальцем себе за спину. – Кто рано не пришел, тот опоздал.
От этих слов она вздрогнула, вбежала в зал и выяснила, что народу там полно. Под какофонию голосов тело ее будто вернулось во времени вспять, к первой ее пробе, той, когда Адель Астер сидела в зале. Вайолет посмотрела на пустой ряд, тот самый, из которого Адель ее заметила, и почувствовала укол тоски: она так давно не видела свою добрую подругу.
Нескольких танцовщиц она узнала: например, Бриджет, которая бросила на нее злобный взгляд. Той, видимо, тоже не удалось продвинуться на подмостках. По крайней мере, Вайолет такая не одна. Какая трагедия постигла Бридж, что она так и осталась в кордебалете? Никого из распорядителей Вайолет не знала, да и им вряд ли знакомо ее имя.
Режиссер щелкнул пальцами и выкрикнул:
– По местам!
Времени размышлять не осталось – не до того, если она хочет выступить удачно и превзойти на сцене куда более молодых танцовщиц.
Хореограф показал им номер, который предстояло исполнить, Вайолет постаралась запомнить последовательность движений. Когда до нее дошла очередь, она отпустила свое тело в полет – под ногами знакомая сцена, в ушах музыка, в руках мурашки, приятные, узнаваемые. Когда их попросили спеть, она раскрыла горло, и оттуда полились звуки. Она танцевала и пела не только чтобы получить ангажемент, она делала это для себя, восполняя годы, вычеркнутые из
