class="p1">Тот день подарил мне и высочайший мой триумф, и самое неизбывное горе.
Крошечные, безупречной формы и все еще теплые пальчики моей новорожденной дочурки лежали в моей ладони. Ручка, созданная по подобию моей собственной. Изящные ноготки – как будто сам ангел сделал ей маникюр. Темные мягкие завитки на головке размером с яблоко. Большие водянисто-голубые глаза того же цвета, что и у Чарли, – она не отводила их от меня все несколько часов своей короткой жизни. Несколько бесценных часов, показавшихся мне секундами, когда я держала крошечное, пахнущее сладостью тельце у груди, а она сжимала мой палец в слабой ладошке.
Столько долгих лет я отрабатывала самые разные приемы. Бесконечно упражнялась. Бесконечно оттачивала. Но утрату не отрепетируешь. Не подготовишься к душераздирающей боли, когда услышишь слова врача:
– Она ушла. Соболезную.
Даже надежное тепло объятий Чарли, который притянул меня к себе – а я заходилась плачем, – почти не принесло утешения. Где моя доченька? Славное невинное существо, которое выросло в моем теле, которое я с таким трудом вытолкнула наружу? Крохотулька, которую я уже привыкла поддразнивать, когда рядом никого не было, которая так бойко пихала меня в живот? Создана, чтобы танцевать.
Создана, чтобы жить.
Но – не жива. Детская, которую я обставила вместе с от души помогавшими мне слугами, так и будет пустовать.
Что сказать? Куда идти?
Где мама? Фредди… Где люди, которые мне сейчас так нужны? Которые способны меня утешить. Чарли рядом, но и он скорбит по утрате долгожданной дочери. Рядом прекрасные обитатели Лисмора, люди, которые ведут здесь хозяйство, помогают мне быть хозяйкой поместья, но сейчас они ничем не в силах мне помочь.
Одно время у меня были сомнения, не зря ли я решила стать матерью. Постоянная тошнота и головокружения; от малейшего запаха спиртного меня мутило – к великому сожалению Чарли. Но дни шли, токсикоз отступил, и я стала воображать себе… ах, как я себе воображала…
Назовем нашу радость Энни-Эвелиной, соединив имена наших матерей. Да, так ее и нарекли. Энни-Эвелина Кавендиш. Родилась и умерла в один и тот же день, после трехчасовой борьбы за жизнь.
Возможно, виновата в этом я. Схватки начались преждевременно. Мы не были к этому готовы. Не был и доктор. И Энни.
– Съешь что-нибудь, – попросил Чарли и поставил на столик у кровати поднос, собранный нашей изумительной поварихой; щелкнул выключателем лампы.
Шторы были плотно задвинуты. Постельное белье сменили. Лампа светила мягким светом. Тилли и Уосси свернулись у меня за спиной, утешали меня непрерывно, понимали, что я чего-то лишилась, знали, что очень мне сейчас нужны. Но нет ребенка внутри и нет его в руках – и ничего не осталось, кроме отчаяния. Голода уж всяко нет.
– Не могу. – Слезы опять защипали и без того распухшие глаза.
Чарли не удивился, скорее покорился. Он и сам не мог проглотить ни крошки.
– Тогда выпей. – Он вытащил из кармана неизменную фляжку, скрутил крышечку, помахал у меня под носом – из фляжки исходил запах виски.
Я отвернулась. Он пожал плечами и сделал большой глоток, прикрыл глаза, потом опустился в обитое шелком кресло у закрытого ставнями окна. На то же место, где раньше нес вахту.
– Я позвонил Фредди, – сказал он. – Твоей матери сообщат обо всем на борту судна.
Я молча кивнула – слова на эту тему никак не шли с языка. Я была очень признательна Чарли за то, что он сам рассказал моим родным о моем очередном провале, о моей трагедии. И правда: как я теперь встану с этой постели, взгляну миру в лицо? Фредди в Лондоне, дает представления, а мама плывет к нам – познакомиться с внучкой, которой уже нет в живых.
Слезы капали, не переставая. Удивительно, что не иссякали. Глаза саднило. Тело терзала боль. Мне дали болеутоляющие таблетки, но они не помогали от мучительного стеснения в груди. Наконец прибыла мама, и я с великой радостью переложила на нее все заботы.
Может, сон принесет облегчение. Хоть не буду ничего чувствовать.
Вот только заснуть оказалось нелегко, а когда я наконец заснула, меня стали мучить кошмары. Стоило мне закрыть глаза, перед ними всплывало личико моей ненаглядной Энни, я просыпалась в слезах, кричала, обнаруживала, что Чарли стоит на коленях рядом, на полу, рыдает и умоляет меня не бросать его. Он чаще обычного прикладывался к бутылке, и именно это, наверное, и вернуло меня к реальности: я знала, что рюмки у Чарли превращаются в графины и ему необходимо, чтобы я встала с постели.
Если я не в силах сделать это ради себя, я обязана это сделать ради него.
– Поедем в Лондон, – сказала я однажды утром, плохо себе представляя, сколько прошло времени.
Чарли, который читал в кресле – не исключено, что целую ночь, – вздрогнул и посмотрел на меня поверх очков.
– Я не могу больше находиться в этой комнате. И в замке. – Мне не по силам было оставаться рядом с крошечной свежей могилкой на семейном кладбище, помеченной маленькой табличкой: «Новорожденная». Ее не крестили, а значит, она не получила имени.
– Хорошо. – Чарли будто воспрянул. Закрыл книгу, не вложив закладки, бросил ее на боковой столик – вряд ли он и вовсе ее читал.
– Пойду попрошу, чтобы нам уложили вещи. – Я откинула одеяло, встала на нетвердые ноги – казалось, они не мои. Ноги у меня всегда были сильными. Теперь я недоумевала, почему они так быстро устают.
– Пойду скажу твоей маме. – Чарли встал и отправился искать маму – она, наверное, уже сидела в гостиной за утренним чаем.
Тилли и Уосси вились вокруг меня, путались в ногах, будто пытались обеспечить мне поддержку, в которой вдруг отказали мышцы.
Чарли замер, смущенно глядя на меня.
Даже во время беременности я пыталась поддерживать форму, к которой привыкла. Ходила на долгие прогулки, бегала вверх и вниз по лестницам (когда никто не видел), каждое утро танцевала по часу или два. Вновь проживала хореографическую жизнь своих сценических персонажей.
А теперь мышцы отказывались держать мое тело. Ноги ослабли, стали чужими. Носки ничего не чувствовали, я поджала пальцы, втиснув их в ковер.
Выпрямила спину, согнула колени. По крайней мере спазмы в животе утихли, а вот кровь все капала – и казалось, что не иссякнет уже никогда. Тело все напоминало мне об утрате. О том, что я и сама смертна.
Я откинулась назад на подушку, разом утратив всю свою уверенность.
– Лучше, наверное, завтра.
– Две недели прошло, – заметил Чарли, в голосе его прорывалось отчаяние.
– А доктор сказал сколько? – Я натянула на себя одеяло, уверенная в том, что врач согласится: мне
