спектаклем. Я смогу. Я умею. Эти люди, родня Чарли, скоро станут и моей родней.
– Готова? – тихо спросил Чарли.
– Более или менее.
Двери открылись, как будто поднялся занавес, и в миг, когда мне предстала гостиная, полная Кавендишей, я сделала первое, что мне пришло в голову.
Я выпустила руку Чарли и прошлась колесом по гостиной, не обращая внимания на аханье, а потом остановилась перед его матерью, герцогиней Девонширской.
– Я Адель, – сообщила я, протягивая ей руку.
Герцогиня пристально смотрела на меня, поджав губы, как будто столь благородной особе не пристало удивляться подобным штукам.
За спиной у меня рассмеялся Чарли, а Энн, моя будущая золовка, захлопала в ладоши.
– Изумительно, Адель, изумительно. Я же тебе говорила, мама, что она прелесть? – подала голос Энн.
– Ваши сиятельства, – более формально начал Чарли, обращаясь к своим родителям, – имею честь представить вам свою невесту, мисс Адель Астер, и ее мать, миссис Энн Астер.
Я присела в реверансе, мама тоже; я ждала, что герцогиня сейчас скажет: что вы, это лишнее, как говорили многие наши друзья-принцы. Этого не произошло. А еще она не улыбнулась. Я начала сомневаться в уместности своей эскапады – цель состояла в том, чтобы вызвать смех и разбить лед.
Теперь я боялась, что они сочтут меня чрезмерно вольной, а расположение Энн, да и Чарли, ничего не значит, если родители их меня не одобрят.
– Рад знакомству, – произнес герцог; внешность у него была столь же примечательная, как у Чарли, но несколько более старомодная: этакий красивый стоик.
Я улыбнулась.
– Взаимно, ваше сиятельство. У вас очень красивый дом.
– Да уж, – обронила герцогиня, смерив меня взглядом с ног до головы. – Вы именно такая, как мы и думали.
Я не совсем понимала, что значат ее слова. Тон заносчивый, лицо бесстрастное – трудно сказать, то ли она сразу меня возненавидела, то ли слишком старается выказать мне свое презрение.
– Спасибо, – ответила я, стараясь, чтобы голос оставался жизнерадостным, улыбка лучезарной. Дело в том, что несмотря на недовольство своей будущей свекрови, именно так я собиралась воспринимать каждый день этой новой главы моей жизни, жизни замужней женщины, леди Чарльз Кавендиш: с радостью и восторгом. Помешать мне теперь не могло ничто.
Вернее, я так думала. За несколько дней до свадьбы Чарли увезли в больницу с приступом острого аппендицита – врачи сетовали, что избыток алкоголя сильно осложнил его состояние. Мать его тут же мне указала на неподобающее поведение Чарли – она, впрочем, употребила слово «недостойное», будто несколько лишних коктейлей – это преступление. Мать Чарли не проявила никакого сочувствия и даже заботы, зато его сестра Энн восполнила недостачу с лихвой, утешая меня, ибо я очень переживала за его здоровье.
Чарли, будучи человеком крепким, поднялся с больничной койки даже более бодрым, чем лег на нее. Хотя мать его так ко мне и не подобрела и в результате у нас не случилось громкой свадьбы в Лондоне, со всей приличествующей сыну герцога помпой, бракосочетание все же состоялось – скромная частная церемония прямо в поместье в Чатсворте.
Единственным разочарованием, помимо отсутствия Фредди, стало то, что милой моей Вайолет не позволили присутствовать на церемонии; она, впрочем, пообещала отпроситься с работы и выпить со мной чаю, когда я в следующий раз приеду в Лондон.
По часовне витали запахи нарциссов и акации, красных камелийи калл. Я шла к алтарю, и букет из оранжевых гвоздик перекликался с оранжевым кушаком моего бежевого атласного платья от Мейнбочера. Бриллиантовый браслет – подарок Чарли – поблескивал в свете люстр. Вид у моей новоиспеченной свекрови был кислый, но это меня не заботило. В голове крутилось одно – я нашла свою истинную любовь.
После короткого ленча герцог ошеломил меня изумительным подарком: мы получили замок Лисмор в Ирландии, где нам теперь предстояло жить. Мы и ночи не провели в Англии – немедленно отплыли в Ирландию.
Слуги выстроились перед замком, чтобы нас поприветствовать, но я к этому времени уже настолько смешалась, что Чарли велел принести нам ужин в спальню. Казалось бы, я могла и оробеть, оказавшись с новым мужем в старинном замке в чужой стране, но в мыслях у меня было одно: какие здесь открываются возможности.
После ужина я завела граммофон, притулившийся в углу, поставила старенькую пластинку. Комнату наполнило негромкое пение струн и труб, и Чарли начал расстегивать на мне платье, целуя каждый дюйм обнажившейся кожи. Мы встали нагими друг перед другом, а потом я сделала то, что казалось мне естественнее всего: начала танцевать. Мы вальсировали без одежды, музыка заполняла душу, свет луны просачивался в огромные окна. Чарли подкручивал меня, наклонял, мы соприкасались, пробуя друг друга на вкус. Ноги наши переплелись, жар его тела слился с моим жаром. Во мне пробудилась доселе неведомая чувственность.
А потом Чарли опустил меня на постель, и мы начали исполнять собственную музыку в новом танце, который внушил мне уверенность, что я умерла и попала на небеса.
Часть третья
Крылатые туфельки
Посвящение Адель Астер
Под танец звезд вселенной
Явилась в мир она,
Не для земли презренной,
Для сцены рождена.
Трепещут лепестками
На ветерке из нот
Две ножки перед нами,
И как же нас влечет
Такой желанный приз:
Взглянуть во тьму кулис
И крикнуть: «Браво! Бис!»
Ей, лучшей из актрис.
Чаруешь всех друзей
Улыбкою своей
И блеском дивных глаз.
Но ты не видишь нас!
И хочется подчас,
Покинув зала мглу,
По битому стеклу
Ползти из низших сфер
К тебе, Адель Астер.
Уолтер Кингсли
Глава семнадцатая
Адель
«Рампа»
Пусть мисс Вайолет Вуд больше и не выступает на сцене, но во время утренних спектаклей в театре «Зимний сад» она подает коктейли в ложи. До нас дошли слухи, что за внушительные чаевые она соглашается потанцевать со зрителями перед началом спектакля. На прошлой неделе один молодой джентльмен даже якобы привел двух музыкантов, и они сыграли мелодию, под которую мисс Вуд учила его чарльстону перед началом спектакля «Вслед за звездой». Мы все гадаем, ради кого зрители приходят на представление: ради актеров на сцене или ради коктейльной официантки?
8 октября 1933 года
Случаются в жизни моменты, когда ты мысленно оглядываешься назад и говоришь себе: да, это был страшный миг. Или: ах, как же мы смеялись, или плакали, или веселились.
