был ущербным, жена от меня отвернулась; ты стал смыслом моего существования, лишь благодаря тебе я продолжал жить и дышать.
Много ли моих друзей и коллег явились на мои похороны? Большинство из них уже и сами стали дряхлыми стариками, плывущими по бурным волнам собственной жизни. Они даже не догадывались, что я убил собственного сына.
Впрочем, я отвлекся. Я мог бы еще многое рассказать, но не хочу отнимать у тебя время. Поздно уже извиняться. Я и так принес слишком много несчастий.
Послушай меня, Реми.
Поставь это пиво и иди домой. К ней. К единственной, кто связан с тобой узами крови. Будь ласков с ней в оставшееся время. Веришь или нет, ты всегда был больше ее сыном, чем моим. Я знаю, ты считаешь, что унаследовал доброту, веселый нрав и стремление во всем видеть хорошее от меня. Но такой была Ширин, когда я на ней женился. Она была любящей счастливой женщиной, пока я не забрал у нее свет.
И хотя ты ничего мне не должен, вот моя последняя просьба.
Когда вы с Моназ сядете на самолет в Колумбус, забудь о нас. Выброси из головы всю эту грязную историю. Грехи отцов не должны лежать тяжким грузом на прекрасных и хрупких плечах детей. Пусть твой сын растет американским мальчиком, вдалеке от этой трагедии. Именно поэтому я когда-то сказал, что против усыновления: мне ли не знать, что прошлое может уничтожить настоящее. Забудь о нас, Реми. Эта история должна умереть на индийской земле, на тех же злополучных берегах, где берет свое начало.
Реми, мой золотой мальчик, в последний раз послушай отца.
Не оглядывайся.
Единственный способ уничтожить музей неудач — спалить дотла все хранящиеся в нем постыдные тайны.
Глава тридцать первая
Реми допил пиво и подозвал официанта.
На улицах было тихо. «Тихо по бомбейским меркам, — подумал Реми. — В Колумбусе это был бы час пик».
Манджу открыла дверь прежде, чем он сунул ключ в замочную скважину. Приложила палец к губам.
— Мадам только что уснула. Хотела вас дождаться, но я дала ей лекарство от кашля, а от него клонит в сон.
— Ничего, — шепотом ответил он. Все равно сегодня ему уже не хватило бы духу посмотреть матери в глаза.
Наутро он рано проснулся и сел за стол с чашкой чая. Манджу заглянула проверить маму и на цыпочках вышла из спальни.
— Она еще спит.
— Хорошо. У нее был трудный вечер.
Манджу сохраняла внешнюю невозмутимость, но Реми все же задумался, много ли она слышала вчера, заметила ли, что у него разбита губа, и почувствовала ли запах алкоголя, когда он вернулся домой. «Слуги знают о нас намного больше, чем мы о них», — подумал он. Окинул взглядом ее худое встревоженное лицо, волосы, заплетенные в тугую косу, обтрепанный воротник медицинской формы. Медсестры в США зарабатывали шестьдесят тысяч долларов в год и выглядели совсем иначе.
Узнав о существовании Силу, он проникся любопытством к стоявшей перед ним женщине. В детстве он часто слышал разговоры богатых отцовских друзей о бедах низшего класса — алкоголизме, домашнем насилии, наркомании. И думал: «У нас такого быть не может».
— Расскажи о своей семье, Манджу, — сказал он. — Ты замужем?
Она посмотрела на него, удивившись его внезапному любопытству.
— Да, сэр, — ответила она. — У нас есть сын, ему четыре года.
— Ача?[103] И как его зовут?
— Порош, сэр.
— Порош? Необычное имя. Никогда не слышал.
— Да, сэр. Отец мужа его так назвал.
— А чем занимается твой муж?
Манджу, кажется, смутилась.
— Сидит дома, сэр. Четыре месяца назад его уволили. А раньше работал на заводе, хорошо получал, сэр.
Реми вздохнул.
— Очень жаль. — Он подумал, что перед отъездом надо заплатить ей хорошую премию.
— С одной стороны, это хорошо, — продолжала Манджу. — Теперь один из нас дома и может укладывать ребенка спать. Раньше мы оба работали в ночную смену.
— Манджу, — сказал Реми, — сядь, пожалуйста. Тебе необязательно стоять.
— Ничего, сэр. Я привыкла.
Такова жизнь, подумал Реми. Представил жизнь Манджу как череду кадров: вот она стоит на работе, вот — в переполненной электричке по пути на работу, в длинной очереди за сахаром и рисом по талонам. Весь город полон стоящих женщин — они работают, ездят на работу, добывают себе пропитание, чтобы их сыновья могли перейти в школу получше, безработные мужья — купить бутылку пива, а дочери — поступить в колледж или хотя бы выйти замуж с приличным приданым. Вот на чем держится мир: на невоспетой армии стоя́щих женщин, которые страдают молча.
— Сейчас это необязательно, — Реми улыбнулся. — Посиди со мной, давай я за тобой поухаживаю и налью тебе чаю. В чайнике еще много осталось.
— Нет-нет, сэр, я сама! Отдыхайте. — Манджу выдвинула стул и села напротив. Глотнула чаю и спросила: — Наверно, в Америке всё по-другому, да, сэр? Там можно говорить с… такими, как мы. На равных и все такое.
— Манджу, — осторожно проговорил Реми, — ты — дипломированная медсестра. Ты прекрасно заботишься о матери. Ты умна. Ты профессионал своего дела. У меня в Америке свой бизнес, но я тоже много лет работал по найму, совсем как ты. Понимаешь?
Она кивнула, но Реми видел, что ему не удалось ее убедить. Его и самого эти красивые речи не убедили бы. Роскошная обстановка квартиры, где они сидели, опровергала его слова. Он представил квартиру Манджу — не квартиру даже, а убогую комнатушку в бедном чоуле с общими удобствами на несколько семей.
— Сэр, — серьезно проговорила Манджу, — если мой сын будет хорошо учиться, сможет ли он стать в Америке большим человеком?
Увидев в ее глазах надежду, Реми невольно отвернулся, боясь заглянуть в это чистое сияющее зеркало. Как объяснить ей суть эмиграционной политики? Как она отреагирует, узнав, что у матерей на границе отнимают грудных младенцев и запирают в клетках?
— Все не так просто, — пробормотал он. — Ты сама это прекрасно знаешь на примере брата. — Увидев печаль на ее лице, Реми добавил: — Но Индия развивается, Манджу. Может, твоему сыну и не придется уезжать.
— Тут слишком много проблем, сэр. Люди только и могут, что враждовать. Слишком много значения придают касте, религии, богатству. Влиянию. Человеческая личность тут никого не интересует.
Реми мрачно улыбнулся. На прошлое Рождество возле Университета штата Огайо группа белых подростков избила студента-азиата. Он всегда надеялся, что Индия со временем станет больше похожа на Америку, но, похоже, все происходило ровно
