наоборот.
— Ладно, — он решил перевести тему, — скажи, мама вчера сильно волновалась? После моего ухода. Она поела?
— Нет, сэр. Простите, я старалась. Но она отказалась.
— Ничего. — Реми посмотрел на часы. — Знаешь что? Пусть поспит еще часок. Пойду позвоню жене, а потом ее разбудим.
— Хорошо, сэр. — Манджу взяла их чашки. — Передавайте жене привет. Ваша мама очень хорошо о ней отзывалась.
Реми и не подозревал, что Кэти нравилась матери. Он удивленно покачал головой и пошел в свою комнату звонить жене.
У Кэти был усталый голос. Ей только что пришлось сообщить родителям шестилетней девочки, что у той рак костей. Он выслушал ее молча. Это был их ритуал: они всегда находили время выслушать рассказы друг друга о том, как прошел день, и, хотя их разделял океан, продолжали эту традицию.
— Но хватит обо мне, — наконец сказала Кэти. — Как у тебя дела? Как мама?
— Ей лучше, — коротко ответил Реми. Он не собирался нагружать Кэти своими проблемами по телефону, особенно после такого тяжелого дня.
— А как Моназ? Ты с ней разговаривал? Когда вы сможете улететь?
Он отвечал рассеянно, одновременно обдумывая, как и когда раскрыть Кэти его семейную тайну. У него самого оставалось много вопросов. Точно не сейчас.
— Реми, что случилось? — спросила она. — Ты как будто далеко-далеко.
— Так и есть, — усмехнулся он. — За двенадцать тысяч километров. — Кэти не рассмеялась в ответ, и он добавил: — Прости. Я просто устал. А еще мне очень тяжело видеть маму в таком состоянии.
Кэти вздохнула.
— Понимаю. Страшно представить, что когда-нибудь подобное случится и с моей мамой. Послушай, я уже говорила — я хочу, чтобы ты вернулся домой без сожалений.
— Спасибо, Кэт, — ответил он, а сам подумал: «Без сожалений? Черта с два». В данный момент вся его жизнь была одним большим сожалением.
Он отключился и заглянул в спальню Ширин. Манджу помогала ей встать с кровати. Реми взглянул на часы.
— Почти девять, — сказал он, — дневная сиделка должна была уже прийти.
— Глэдис предупредила, что сегодня опоздает, — ответила Манджу. — Ничего страшного. Я ее дождусь.
— Спасибо, — ответил Реми. Ему повезло, что он нашел не одну, а двух профессиональных и ответственных сиделок. Вместе Манджу и Глэдис были отличной командой.
— Доброе утро, — поздоровалась Ширин.
— Доброе утро, мама, — ответил он. — Хорошо спала?
Мама слегка шевельнула правым плечом.
— Чалта хай[104].
Она сидела, свесив ноги с кровати, и своим видом напомнила ему первые дни в больнице. «Неправда, — мысленно возразил он себе. — Она выглядит намного лучше, чем в первые дни после моего приезда». Он испытал минутное удовлетворение, но тут же снова приуныл. Что будет, когда он уедет? Неужели мать снова впадет в коматозное состояние, в каком он ее обнаружил?
— Ты застал Дину? — спросила Ширин.
— Что? Ах да. Застал. — Он уставился себе под ноги. — Она мне все рассказала.
Мать и сын многозначительно переглянулись, молча пообещав друг другу поговорить после ухода Манджу.
— Давай приведем тебя в порядок, — с улыбкой предложил Реми.
Ширин улыбнулась в ответ.
Его сердце наполнилось любовью. Так вот, значит, какая она, любовь: теплый прозрачный поток, смывающий все следы прежних обид. «Я свободен, — подумал он. — Боль, которую я носил в сердце все эти годы, теперь прошла». Всю свою жизнь он по глупости полагал, что любовь нужно демонстрировать, выражать и подкреплять словами и подарками. Но Ширин за один день преподала ему урок, полностью изменивший его восприятие: она показала, что любовь может принимать форму молчания. Одному Богу известно, чего ей стоило молчать все эти годы и хранить тайну, которая в одночасье настроила бы его против отца.
Он помог Манджу отвести Ширин в душ. Несколько лет назад Сирус отремонтировал ванну и, предвидя скорую старость, обустроил ее так, чтобы все было под рукой. «Несправедливо, что он заболел и умер так скоро», — подумал Реми, и ком в горле послужил подтверждением, что, несмотря на неприглядные открытия, он все еще любил отца. Он всегда боготворил Сируса и считал его образцом, к которому можно только стремиться. Но теперь вспомнил наставление из отцовского письма: «Будь лучше меня». И впервые в жизни подумал: я уже стал лучше тебя.
Он не мог понять, почему его родители не развелись после безвременной смерти Силу, как могли продолжать жить под одной крышей. Они вместе путешествовали, несколько раз приезжали в Америку в гости к Реми. Как им удавалось так долго притворяться?
С другой стороны, был ли у них выбор? Один их сын умер; оставалось лишь держаться вместе, чтобы защитить второго.
Реми вспомнил их поездку в Большой каньон в 2012 году. Тогда ему казалось, что родители были счастливы. В какой-то момент мама споткнулась, а отец вытянул руку и поддержал ее. Остаток пути он ее не отпускал. Они с Кэти даже переглянулись — так непривычно было видеть эту близость между Ширин и Сирусом.
«Человек — загадка, — подумал Реми. — Ну как его понять? Сложное, противоречивое существо, суть которого не сводится к сумме его лучших или худших черт».
Пришла Глэдис и накрыла им завтрак в комнате Ширин. Реми держал тарелку на коленях. Ширин поймала его взгляд.
— Что случилось? — спросила она и коснулась его нижней губы.
— Ничего, — ответил он. — Споткнулся и упал.
Ширин внимательно на него посмотрела и вдруг улыбнулась.
— Эта даакан[105] тебя не побила?
— Кто? — машинально переспросил Реми, хотя знал, о ком речь. О Дине Мехте. Которую его мать считала демоном и ведьмой и имела на то полное право. Он вяло улыбнулся. — Нет, мамочка.
Ширин помолчала немного и сказала:
— Я никого не ненавижу. Даже ее. У всех были свои причины.
Глэдис растерянно переводила взгляд с Реми на Ширин. Реми встал.
— Мне надо отлучиться по делам, — сказал он. — Вернусь примерно через полчаса. — Он чмокнул Ширин в щеку, пригладил ей волосы и вышел из комнаты.
В переулке в паре кварталов от дома матери находилась фотостудия «Типтоп». Реми достал из бумажника фотографию Силу, выбрал простую деревянную рамку, заплатил и попросил продавца вставить в нее снимок.
По пути домой он увидел уличного торговца, продававшего свежие кокосы, соблазнился и купил один. Торговец отрубил верхушку, вставил в кокос соломинку и протянул Реми.
— Мякоть будете? — спросил он, когда Реми допил сладкую кокосовую воду. Реми кивнул.
Лакомясь прозрачной мякотью, Реми заметил в просвете между двумя зданиями серую полоску моря. Море, молчаливый свидетель человеческих страстей в этом островном городе, всегда было там. Его повсеместное присутствие напомнило Реми о его первом приезде в Сиэтл. Сырым, туманным воскресным утром
