нанесенную обиду. Известно же, что люди могут принести большую беду даже после своей смерти. Вот тетя Нана чуть не умерла от горя, когда на похоронах своего супруга дяди Валеры увидела женщину и двоих детей. Они оказались его второй семьей. Из города. Да, дядя Валера часто ездил в город по делам, но женщины не привыкли задавать вопросы – по каким именно делам? Уехал, значит, так надо. Тетя Нана и не задавала вопросов. А уже на поминках выяснилось, что все в селе – и дом, и двор – принадлежат не ей, а этой женщине с двумя детьми. Женщина показала документы: свидетельство о браке, свидетельства о рождении детей. И там все было честь по чести – с печатями. В селе же обычно брак не регистрировали. Если была свадьба, то брак считался официальным. У тети Наны такой бумажки, как у той женщины, не было. Получалось, что она дяде Валере никто. Женщина же заявила, что тетя Нана может собирать вещи и выметаться. Теперь это ее дом. Тетя Нана, горевавшая по супругу, плакать перестала. Она была в шоке. Ее Валера не мог так поступить. Она и не подозревала. Как могла даже не почувствовать? Тетя Нана решила вернуться на кладбище, вырыть только закопанную могилу и спросить у мужа: как он мог с ней так поступить? Когда тетя Нана взяла лопату, кто-то из соседок сбегал за моей бабушкой и привел на поминки. Бабушка посмотрела документы и пожала плечами – все официально. Тетя Нана все еще сидела, удерживаемая соседками, но лопату из рук не выпускала.
Бабушка поговорила с этой городской женщиной, но та стояла на своем: у них с Валерой был законный брак, двое детей, а имущество лишним не бывает. Хороший дом. Она его продаст. Если Нана хочет, пусть выкупает, так уж и быть. Но откуда такие деньги у Наны? Бабушка тяжело вздохнула. Да, село менялось, многие молодые пары уже ездили в город регистрировать брак. Но что делать? Как оспорить официальный документ и доказать то, что все и так знали – тетя Нана прожила с дядей Валерой больше тридцати лет? Свадьба была, дом построили на приданое Наны. Никто в селе про вторую семью не знал. И не узнал бы, если бы дядя Валера вдруг не умер. Почему умер, не решив личные дела? Как можно умирать так внезапно? Всем известно, что к смерти нужно готовиться: уладить все, выбрать платье или костюм, в котором хочешь в гробу лежать. Все повесить в шкаф – чистое, выстиранное, отглаженное. А дядя Валера даже о галстуке не позаботился. Тетя Нана перед похоронами не знала, какой больше ее Валере понравится: синий или другой синий? Очень она из-за галстука переживала, а тут вдруг такое, что она про галстук забыла. Только отрыть своего Валеру хотела. Воскресить из мертвых и спросить, как так получилось, что эта женщина появилась на похоронах и говорит такое, во что невозможно поверить?
Село хоть и считалось светским и прогрессивным, но во многом оставалось консервативным. В этом случае – к счастью для Наны. Бабушка вернулась в редакцию и собрала сотрудников. Что делать? Кажется, идея принадлежала дяде Роберту – ее верному водителю и помощнику по всем вопросам.
– Надо собрать старейшин. Они все скажут, – сказал дядя Роберт.
Бабушка обрадовалась и побежала к тете Нане. Сама она не имела права собирать старейшин, а вот вдова могла. Чтобы избежать позора, который Валера мог нанести всему роду. Старейшины собрались и подтвердили законность брака Валеры и Наны. А те городские бумажки? Так их кто угодно может написать. Кто-нибудь видел свадьбу Валеры и той женщины? Нет, никто. Кто-нибудь был свидетелем на их свадьбе? Тоже нет. А дети? Все знали детей Наны и Валеры. С рождения. Все соседки могли подтвердить, как малышка Майя плакала то от колик, то от зубов, то от разбитой коленки, а Казик рос рассудительным и деловитым мужичком. А как росли дети той женщины, никто не видел. Майя вышла замуж в город, так ее всем селом провожали. Казик поступил в институт, и тоже всем селом отмечали. А те дети? Так что, по законам села, этот брак считался недействительным.
Когда в селе появился адвокат той женщины, его вызвали на совет старейшин. О чем говорили мужчины, никто не знал. Но адвокат больше не приезжал. Нана же все еще не могла спокойно дышать. Ей все равно казалось, что вдруг нагрянет та женщина и выгонит из ее собственного дома. Она совсем с ума сошла – не спала, почти не ела. Сама с собой разговаривала – как он мог так поступить? Зачем скрывал? Почему не сказал при жизни? За что ей такое после его смерти? К счастью, Майя забеременела и забрала в город мать, чтобы помогала с хозяйством и ребенком. Дом стоял заброшенный, огород зарастал травой. Тетя Нана туда больше не вернулась. Я не знаю, что с ним случилось потом. Возможно, Майя или Казик его продали.
Ветер снова стал бушевать, снося старые деревья, плохо закрепленные крыши. И, по всей видимости, свалил электрический столб. Тот, правда, давно стоял немного набекрень, наклонившись. Но держался. И если бы не ураганный ветер, простоял бы так еще лет сто. Но тогда он рухнул на оставшиеся покрытия базара, вспыхнула искра, и базар попросту сгорел. Дождь уже не шел, а ветер быстро разметал огонь по всему базару. Не тронул только загон с Морковкой и Рябой, аккуратно обошел стороной. Мистика, не мистика, но так и было. Все считали, что это Артурчик так мстит с того света. Все сходится – электрический столб упал, а не дерево.
После этого уже всем стало очевидно, что базар доживает свои последние дни. Едва успели похоронить бабушку Беллу, случилось еще несколько смертей – одна за одной. Умирали старожилы. То похороны, то поминки, то девять дней, то сорок. Село погрузилось в траур. Женщины не снимали черные платки. Свадьбы и празднования по случаю рождения детей, которые обычно следовали после похорон – новорожденные приходили на смену пожилым родственникам, – откладывались до лучших времен. Когда они наступят, никто не знал. Потом сменились владельцы домов – новое поколение, которое и не помнило своих прабабушек и прадедушек. Иногда в дома заезжали совсем дальние родственники, если ближних не оказывалось. Они устанавливали новые заборы, за которыми ничего не видно, сносили старые постройки, возводили кирпичные дома. Все продукты привозили из города – там закупались. В базаре вроде как не
