девчонку?
Водитель оборачивается с удивлённым видом.
— Здесь? Ни одного человека! Почему тогда я сюда писать пришёл, думаешь?
Мужчины, судя по всему, некоторое время обдумывают это. Они явно не производят впечатления особо сообразительных, но в конце концов слышится ещё одна ругань. Мотор взрёвывает, машина срывается с места и исчезает.
Водитель долго возится с ремнём, потом оглядывается через плечо и бормочет:
— Теперь можно. Можно выходить, думаю.
Когда Тед и Луиза не появляются сразу, водитель наклоняется к кустам:
— Друзья мои, у меня много-много детей. Я очень-очень хороший в прятки.
Луиза сдаётся и осторожно высовывает голову — с палкой в руке.
— Отойдите! — требует она.
Водитель подчиняется с поднятыми руками.
— Отхожу, отхожу. Но если прятаться, скажу одно: может, найти более ловкого друга, чем вот тот? Видел, как он хромает по рельсам — за километр. Ловкий как холодильник.
Луиза держит палку, пока выбирается из кустов. Только тогда замечает: водитель такси — на самом деле совсем не старый мужчина. А пожилая женщина.
— Значит, вы... вы не собирались писать? Только притворялись? — догадывается Луиза.
— Писать? В кустах? Я что, животное? — фыркает водительница.
Луиза встаёт, оглядывает её с ног до головы — и наконец бросает палку. Тед выползает на четвереньках.
— Всё в порядке? — спрашивает Луиза.
— Прекрасно. Чудесно. Никогда лучше, — ворчит он, вставая с изяществом пони на каблуках.
Водительница морщится с сочувствием, увидев его побитое лицо.
— Ай-ай! Повезло вам, да? Небезопасно тут ночью.
— Мы заметили, спасибо, — указывает Луиза.
— На не той станции вышли, да? — спрашивает водительница, кивая в сторону рельсов.
— Можно и так сказать, — признаёт Луиза. Потом кивает на Теда: — Он кое-что забыл в поезде. Кое-что... важное. Вы не могли бы помочь нам его догнать?
Водительница улыбается — улыбкой, в которой примерно каждый четвёртый зуб стоит на своём месте.
— Догнать поезд?
Луиза вздыхает, понимая, насколько глупо звучит вопрос. Она не сидела в машинах намного чаще, чем в поездах. Тед снова достаёт скотч и нервно начинает ремонтировать очки.
— Нам надо...— начинает он, не имея ни малейшего представления, как закончит фразу. Водительница его перебивает:
— Догнать ПОЕЗД!
— Простите?
Глаза водительницы сверкают, как у барсука после двойного эспрессо.
— Да! Поезд догоним! Идёмте!
Луиза вспыхивает — будто ей дали мороженое и фейерверк.
— Правда? Да! Догоним поезд! ИДЁМ, ТЕД!
Тед надевает очки.
— Не уверен, что это хорошая идея...— шепчет он.
Луиза немедленно неправильно понимает и кусает щёки.
— Ты не хочешь, чтобы я ехала. Понимаю. Ладно...
— Нет. То есть, да! Конечно хочу! О чём ты? — стонет он.
Её руки дрожат. Она хотела бы так же умело бросать людей, как умеет быть брошенной, — но теперь, кажется, уже поздно.
— Я понимаю, что ты злишься. Но я просто хочу помочь тебе найти картину и прах. Я не хочу, чтобы из-за меня...— начинает она.
— Знаю, Господи, конечно знаю, я не это имел в виду...— настаивает Тед.
— Что тогда ты имел в виду? — говорит Луиза. Её талант мгновенно переключаться из защитника в обвинителя поистине непревзойдён.
— Я имею в виду, что, может, не очень умно прыгать в машину к незнакомцу, — шепчет Тед, чтобы водительница не слышала.
— Ты хочешь картину обратно или нет? Ты боишься, что нас ограбит СТАРУШКА или что-то в этом роде? — шепчет Луиза в ответ — настолько успешно, что водительница слышит абсолютно всё. Женщина смеётся над Тедом.
— Боится? Боится меня? Я старая, очень старая. Опасная как фрикаделька.
— Тед всего боится, — любезно информирует её Луиза.
— Ничего подобного! — обижается Тед, но в этот момент, к несчастью, вдалеке снова лает собака — и он подпрыгивает, будто кто-то сунул ему иголки в нижнее бельё.
— Боится собак? — удивляется водительница.
— Очень боится, — кивает Луиза.
Тед разворачивается к ним — ноги врозь, руки на бёдрах, как очень злой и очень маленький Супермен — и рявкает:
— Я совсем не боюсь собак!
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Он определённо боится собак. Смертельно. Но раньше не боялся. До похорон отца.
Двадцать пять лет назад он сидел в церкви с друзьями. Они услышали шаги сзади. Йоар обернулся — как всегда — со сжатыми кулаками, готовый к войне. Служитель, шедший по проходу, в испуге отпрянул.
— Простите, вы меня напугали! — улыбнулся он.
— Не подкрадывайся к людям в церквях, псих! — взревел в ответ Йоар.
— Я... работаю здесь, — попробовал защититься служитель.
— Мне всё равно, псих! — уточнил Йоар.
Служитель выглядел немного растерянным, как с этим быть. Поэтому повернулся к Теду с сочувствием:
— Мне очень жаль о потере вашего отца.
— Это вы убили его? — тут же огрызнулся Йоар — так быстро, что даже Али ахнула. Йоар повернулся к ней — сначала угрюмо, потом удивлённо — и добавил: — Ну что? Убил ведь?
Тогда Тед засмеялся — громко. За ним остальные. Господи, как это было ему нужно.
Служитель принял всё это с удивительным спокойствием — надо отдать ему должное. Лишь чуть дёрнулся уголок рта и мелькнул огонёк в углу глаза. Потом он кивнул Теду и пошёл по проходу без спешки — собирая молитвенники и забытые зонтики. Но Йоар, умевший контролировать всё, кроме языка, не удержался:
— Значит, Бог его убил?
— Простите? — сказал служитель.
Йоар развёл руками, будто его грабили:
— Не злитесь, ладно? Но когда кто-то выздоравливает — все говорят, что это Бог так сделал. Значит, Ему довольно трусливо избегать ответственности, когда кто-то умирает!
Служитель, возможно, выглядел так, будто предпочёл бы уйти домой на обед, — но ответил с терпением, которое ему дало образование:
— Боюсь, у меня нет всех ответов. Именно поэтому это называется «вера».
Йоар, который в ту четверть не посетил ни одного урока естествознания, фыркнул с уверенностью, весьма впечатляющей при данных обстоятельствах:
— Понятно. Если нужны ответы, у нас есть кое-что, называется наука.
Если служитель и почувствовал себя задетым, виду не подал.
— Может, одно не обязательно исключает другое, — предположил он.
— Вы встречались с Богом? — спросил Йоар.
— Как... как вы имеете в виду?
Йоар пожал тощими плечами:
— Ну, Бог ведь разговаривает с вами? Это как телевизор — или больше
