разглядеть. Чжоу Вэй ничего не оставалось, кроме как толкнуть притворно прикрытую стеклянную дверь и войти.
Первым ее встретил вовсе не шквал ругани, а острый, как лезвие, взгляд, который Чэнь Сянлань затачивала весь вечер. Метнув его в дочку, она отшвырнула в сторону наполовину размотанный рулон пищевой пленки и в три шага, а то и в один, оказалась рядом с девушкой. Не успела Чжоу Вэй опомниться, как ей прилетела в лицо оплеуха. Третья тетя вскрикнула от неожиданности, словно кто-то наступил ей на хвост, и подскочила на месте:
– Ты что творишь?!
Вовремя среагировавшие сестры успели перехватить руку Чэнь Сянлань, которую та уже занесла для нового удара:
– Будет с тебя! Зачем драться? Сяо Вэй уже взрослая, неужели нельзя с ней просто поговорить по душам?
– Верно!
Сестрицы поделили обязанности: одна схватила непочтительную дочь, а другая держала разгневанную мать. Та запротестовала первой:
– Хотя бы кто-нибудь своевольничал больше нее? Есть хоть один ребенок в нашей семье настолько строптивый? Цзялэ хоть и младше тебя, да ума у него побольше!
Непочтительная дочь хотела было дать отпор, но тут же была перехвачена третьей тетей:
– Не расстраивай маму. Пойдем-ка в гостиную на минутку, пусть тетя поговорит с Чэнь Сянлань.
Вот так Чжоу Вэй то ли вытолкали, то ли вытащили из кухни, а потом и из гостиной. Не похожая на саму себя третья тетя затащила ее с собой на балкон, оставив нового папу спать на диване с безмятежной улыбкой.
– Тут такое дело… – Повисло почти минутное молчание, после которого третья тетя наконец вздохнула. Она потратила немало усилий, мучительно медленно выбирая подходящее оружие из словесного арсенала. – Есть кое-что, о чем твоей маме неловко тебе говорить. Она не собиралась ничего от тебя скрывать, просто кто же вообще знал, что так все обернется…
Оказалось, что она выбрала тупой нож. Каменное лезвие планомерно распиливало натянутые нервы Чжоу Вэй.
– Никто такого не ожидал… – Тетя устремила на девушку взгляд, но потом снова отвела его, словно неопытный убийца, который колеблется, прежде чем опустить нож, но, сжав зубы и собравшись с духом, все же вонзает его. – Пару недель назад твоя мама узнала, что у нее будет…
После слова «будет» шла длинная горизонтальная черта. Третья тетя отложила кисть, позволив Чжоу Вэй поломать голову над тем, что же должно быть на месте пропуска. По идее все началось с Бога: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет»[115]. И раз уж будет свет, то да будет и тьма. Да будет черная ночь и да будет белый день, и да будут они сменять друг друга. Да будут фотосинтез, микрофлора и делящиеся клетки. Да будет зарождение жизни в море. Но могут найтись и другие версии: например, инопланетный метеорит, богиня, любившая поразвлечься с комьями глины, а то и вовсе куда более загадочное «ничто». Ответ выходил за рамки A, B, C и D, его варианты превышали все двадцать шесть букв английского алфавита. Тогда же раздался голос, больше не желающий молчать. Он же и дал совет:
– Не нужно все усложнять.
Пройдя через бесконечную череду призрачных пробоин в словах, можно увидеть, что за ними скрываются простые арифметические действия: сложение, вычитание, умножение и деление. Или даже умножения и деления может не быть, а будут только сложение и вычитание – сама основа вычисления. Один ласковый и добрый мужчина плюс одна одинокая женщина – после несложных расчетов получается всего несколько вариантов: любовь, брак и один новехонький ребеночек. Первые два результата уже имелись, оставалось только заполучить последний, и дело с концом. Ребенок пока еще находился в состоянии эмбриона, у него разве что были зачатки конечностей, а сердцебиение оставалось настолько слабым, что даже по лестнице следовало ходить с осторожностью. И конечно, ему требовалось душевное спокойствие. Именно поэтому тетя изо всех сил потащила племянницу из кухни на промерзший балкон – самое просторное и безопасное место. А ветер позаботился о том, чтобы развеять все тайны.
– У нее пока первый триместр. Ей нельзя нервничать.
Возможно, прошло больше трех месяцев с зачатия, но это было трудно определить по животу. Обычно фигуру Чэнь Сянлань скрывал свободный свитер крупной вязки, что уж говорить об удлиненном пуховике до колен. Закутанная с ног до головы, она сама больше походила на спеленатого младенца, чем на беременную женщину. Однако некоторые признаки отчаянно пытались привлечь внимание Чжоу Вэй. Например, то, что свято верившая в пользу ранних подъемов мать вдруг стала необычно сонливой. Это позволило Чжоу Вэй насладиться редко выпадающими на ее долю спокойными праздничными выходными: больше не было никакого живого будильника, начинавшего трезвонить в восемь утра, как не было и внезапно обрушивающегося на нее дождя из вешалок для одежды. Или взять, например, ту пару приступов рвоты на кухне: Чэнь Сянлань объяснила их проблемами с желудком. А еще был момент, когда новый папа приехал к ним в гости и притащил с собой консервированные ласточкины гнезда, морские огурцы, по форме похожие на червяков, и всевозможные витамины, на которых красовалось по каждой из букв латинского алфавита. Тогда Чжоу Вэй посчитала, что это попросту практичное и заботливое проявление любви от мужчины среднего возраста: «Если любишь ее, то дашь ей все самое лучшее». Но в эту секунду фрагменты воспоминаний начали автоматически складываться воедино в голове девушки, постепенно соединяясь во все более четкую картину того, как Гуаньинь дарит матери сына. Два электрических фонарика на балконе, висевших перед глазами, идеально дополняли обстановку. На самом деле, будь она хоть чуточку внимательнее, указанные детали не могли бы так легко от нее ускользнуть, но Чжоу Вэй словно нарочно игнорировала их, позволяя приметам беспечно сменяться у нее под самым носом. Они не вызывали у нее ни малейших подозрений, потому что она и не хотела ничего подозревать. Все зимние каникулы Чжоу Вэй была поглощена популярной дворцовой драмой, разыгравшейся на телеэкране. Она либо валялась в кровати, либо лежала ничком на диване, путешествуя во времени, либо спала, накрывшись одеялом с головой, пока Чэнь Сянлань, потеряв всякое терпение, через запертую дверь не заставляла дочь вылезать из постели, прежде чем солнце полностью скроется за горизонтом. Но даже тогда Чжоу Вэй снова брала полпакета чипсов или вазочку с сухофруктами и ныряла в стабильный и верный ей любовный треугольник между ней, диваном и телевизором. Она с невиданным энтузиазмом погружалась в интриги между женскими персонажами, многократно смакуя и анализируя скрытые смыслы каждой строчки диалогов. Чжоу Вэй изучала серебряные иглы, шпильки для волос, мускус, иерархию двусложных придворных титулов,
