Некоторое время разбираюсь, как вставить пробку, и, как только мне это удается, включаю горячую воду. Чувствую себя Джулией Робертс в «Красотке», не беря в расчет, понятное дело, род ее занятий. Мое тело умоляет меня прилечь, прошедшие события выбили меня из колеи; реальность словно плывет вокруг меня, тело не полностью принадлежит мне. Холодок пробегает у меня по спине ― не хотелось бы умереть прямо сейчас. Уменьшаю напор воды, чтобы ванна набиралась медленнее. Мы пойдем на ужин через час, а мне еще надо немного отдохнуть, перед тем как принять ванну.
Вернувшись в комнату, достаю из рюкзака пузырек с таблетками. Их осталось всего две! Так, нужно успокоиться. Принимаю таблетки и бросаюсь на мягкую кровать. В номере жарко, но я вся дрожу. Накрываюсь шелковым покрывалом. И снова все мои страхи надвигаются на меня, огромные, гнетущие, и мне хочется плакать, как маленькой девочке. Но я не буду. Беру мобильник и пролистываю фотки в поисках снимков с Кайлом. Вот один из них: в руке у Кайла рожок с разноцветным мороженым, он улыбается, а серые глаза смотрят прямо на меня. Да, он улыбается мне. Я ― та, что вызвала улыбку на его лице. Злой внутренний голос шепчет: «Да, но это ― ненадолго», и из меня тут же улетучиваются последние силы, как воздух из проколотого воздушного шарика. Мое тело обмякает, как тряпочка, мне и с постели теперь не подняться, а душа слишком перегружена печалью, чтобы я продолжала бороться. Нужно выключить воду, но глаза у меня закрываются, я просто не могу их открыть, и встать я тоже не могу.
Помогите!
Кайл
Номер неплохой. А вот что действительно плохо ― это то, что Мии со мной здесь нет. Бросаю рюкзак на пол и падаю на кровать. Мы договорились встретиться через час. Не понимаю, как вытерпеть этот час. Когда мы расходились по номерам, выглядела она, мягко говоря, не очень. Если с ней что-то случится… Нет, с ней ничего не может случиться; это было бы слишком несправедливо. Окно на балкон открыто, в него виден кусочек голубого неба. Верхушки тополей колышутся на ветру, они словно машут мне, хотят что-то сказать. Я все еще злюсь на Бога, но ловлю себя на том, что прошу его, умоляю, просто молю его, чтобы он не дал ей умереть.
Беру мобильник, открываю ее блог, листаю снимки ― те немногие, на которых есть Мия, рассматриваю подольше. Совершенно неожиданно натыкаюсь на фотку, где они вместе с Ноа. Мое сердце снова выбрасывает фонтан раскаленной лавы ― чувство вины опять накрывает меня. На снимке Ноа выглядит таким счастливым. Я не видел лица Ноа с того злополучного дня.
– Прости, друг, ― срывающимся голосом произношу я.
Ноа продолжает улыбаться со снимка, словно говоря «да», словно он и правда прощает меня и понимает.
– Скучаю по тебе, Ноа. Скучаю… По нашим разговорам, тем шуткам, которые мы отмачивали вместе. ― Реки лавы поднимаются все выше и застилают глаза. ― Дружище, я не знаю, как быть с Мией. Я не хочу, чтобы она умерла. Я люблю ее, понимаешь? Никогда ничего подобного со мной не было. Я бы отдал свою жизнь, чтобы спасти ее и вернуть тебя.
На перила моего балкона садится птица с синими крыльями. Я замираю на месте. Птица смотрит на меня, что-то весело щебечет и улетает. Провожаю ее взглядом, потом смотрю на небо. Оно как будто стало ярче. Я, конечно, не из тех, кто верит в знаки, но на всякий случай благодарю того, кто сейчас меня, возможно, услышал, и снова перевожу взгляд на фотографию Ноа.
– Не знаю, можешь ли ты оттуда что-нибудь сделать, но ты присматривай за ней, договорились?
Мия
Открываю глаза медленно, по одному, веки ― как тяжелые жалюзи, изо всех сил противящиеся тому, чтобы их подняли. Ощущаю, что укрыта мягким покрывалом, и благодарю небеса за то, что все еще дышу. Чувствую себя гораздо лучше, живой и настоящей, но все еще немного сонной. Смотрю в открытое окно, любуюсь темным звездным небом, и тут до меня доходит: «Проспала!» Хватаю мобильник, чтобы узнать время, и вижу двенадцать пропущенных звонков в телеграме и штук двадцать сообщений, все от Кайла. Открываю последнее. Там его селфи в ресторане, вокруг еще светло. И подпись: «Жду внизу, в ресторане». О боже.
Поднимаюсь на ноги так быстро, как только могу, и уже у самого выхода из номера вспоминаю про ванну. Опасаясь худшего, бросаюсь туда. Ванна полна воды, но кран закрыт. Фу-у-ух, у них тут, видимо, поставлен какой-то датчик.
Хватаю рюкзак и спешу вниз.
Кайл
Я обгрыз все ногти на обеих руках, чего никогда раньше в жизни не делал. Позвонил Мие через телеграм, написал, наверное, сотню сообщений, постучался к ней в номер и в конце концов заглянул к ней. Она крепко спала. Дыхание у нее было такое слабое, что мне пришлось прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я не смог удержаться, чтобы не посидеть рядом какое-то ― но очень недолгое ― время. Если бы она проснулась и обнаружила, что я пялюсь на нее, как извращенец, не знаю, что бы она сделала.
Но это было два часа назад, два часа, в течение которых в моей голове крутилась масса «а что, если». Что, если она не спит, а лежит без сознания? Что, если она умрет из-за того, что я не отвез ее к врачу? Что, если она больше никогда не проснется? Что, если она умрет во время операции? Что, если я ей безразличен? Эта игра в «а что, если» очень заразна, как я успел убедиться.
Последний час я провел, делая наброски. Рисовал, разумеется, ее, не мог думать ни о чем другом. Кухня при ресторане уже закрылась, но официант сказал, что я могу сидеть здесь, сколько хочу. Ресторан находится в тени деревьев на берегу реки. Я как раз заканчиваю очередной набросок и слышу приближающиеся шаги. Это она, это должна быть она. И когда она в коротком платье и желтой куртке выходит из-за деревьев, я чуть не плачу от облегчения. Господи боже мой, я становлюсь сентиментальным. И хотя это чуть-чуть раздражает меня, я благодарю всех, кто, может быть, сидит там наверху, за помощь. Я в прямом смысле слова чувствую, как Ноа, улыбаясь, смотрит на нас с небес. У
