меня мурашки бегут по коже.
– Извини, ― бросает она на ходу. ― Правда. Я проспала и…
– Я знаю.
Она останавливается на миг, затем продолжает идти, но гораздо медленнее, и вопросительно смотрит на меня.
– Видел, ― сообщаю я.
– Ты в последнее время занялся путешествиями через астрал?
– О, кстати, это, вероятно, было бы намного проще! В следующий раз буду иметь в виду. А если серьезно, ты не отвечала на звонки, я забеспокоился, поэтому попросил на стойке регистрации ключ от твоего номера и, по сути, спас тебя от утопления.
Глаза ее широко распахиваются. Она даже краснеет.
– Ну… ― почти разочарованно произносит она. ― От художника я ожидала чего-то большего. Не знаю, более творческого подхода. Забраться на балкон. Отправить в мою комнату дрон, ну или что-нибудь в этом роде. Но все равно спасибо.
Это заставляет меня улыбнуться.
– Есть хочешь? ― спрашиваю я, снимая крышку с тарелки с рыбой и картофелем фри. Я заказал это для нее и не дал официантам убрать.
– Спасибо, но не то чтобы очень.
Черт возьми, ей так и не полегчало. Но она присаживается за столик и пробует фри.
– Слушай, ― говорю я наконец. ― Насчет завтра. Я думаю, перед тем как отправиться в аэропорт, мы должны заехать в полицейский участок и все объяснить.
– Аэропорт? ― переспрашивает она, откладывая фри. ― Ни в коем случае. Я пока не могу уехать. Я должна продолжить поиски.
– Какие?! Мы проверили всех женщин в твоем списке.
– Да, но, может быть, я напутала с возрастным диапазоном или…
Разочарование охватывает меня всего, до последнего нейрона, и я неожиданно для себя резко выпаливаю:
– Ты серьезно?!
– Еще несколько дней.
– Нет, Мия, ты должна вернуться. Тебе нужна эта проклятая операция. Такими вещами не шутят!
– Я знаю… Но я не могу сдаться сейчас. Мы так близки к цели. Я чувствую это.
Я впадаю в отчаяние.
– Ты не можешь продолжать рисковать своей жизнью, разыскивая женщину, которая, возможно, даже не хочет, чтобы ты ее нашла. Ты сделала все, что было в твоих силах, Мия.
Подбородок ее дрожит ― мои слова больно ранили ее.
– Прости, но…
– Нет, нет… ― перебивает Мия. ― Наверное, ты прав. Если честно…
Она качает головой, опустив взгляд. Когда снова смотрит на меня, глаза ее пылают странной смесью гнева и беспомощности.
– Я просто хочу, чтобы она посмотрела мне в глаза и сказала, почему она бросила меня, как она могла оставить меня и вообще забыть о моем существовании.
– Может быть, она поступила так ради тебя, вдруг это показалось ей наилучшим выходом? ― не задумываясь, отвечаю я. ― Она могла, исходя из своих обстоятельств, посчитать, что с кем-то другим твоя жизнь будет лучше, чем с ней. Какая разница?
– Огромная разница, Кайл! Неужели ты… ― Ее взгляд полон боли. ― Ты не понимаешь!
– Нет, Мия, это ты не понимаешь! Многие люди просто не созданы для того, чтобы быть родителями, вот и все! И твое «мне нужно знать» не может стоить того, чтобы умереть за это знание, того, чтобы сломать жизни нам обоим, того, что ты умрешь раньше, чем могла бы, черт возьми.
Она смотрит на меня, явно растерянная, изо всех сил подыскивая слова для ответа.
– Мне нужно… еще несколько дней.
Я встаю. Я настолько опустошен, зол и раздражен, что выпаливаю:
– Может быть, если бы ты перестала зацикливаться на поисках женщины, которая для тебя ничего не сделала, кроме того, что родила, ты бы наконец заметила людей, которые давно рядом с тобой и на самом деле тебя любят.
Черт возьми, я не хотел, чтобы это вот так получилось. Но, по крайней мере, теперь она не сможет и дальше притворяться, что не знает. Мия замолкает.
– Мне нужно остыть, ― бросаю я и ухожу к реке.
MИЯ
Кайл раздевается и ныряет в воду, а я стою, как громом пораженная, ― я не могу поверить в то, что он сказал. Такую реальность я не хочу ни слышать, ни видеть, ни даже признавать сам факт ее существования. Он сказал, что любит меня? Именно это он хотел мне сказать? «Размечталась!» ― злобный голос в моей голове снова плюется ядом.
Я хочу увидеть Кайла, но он все еще не вынырнул. На долю секунды Кайл появляется над поверхностью реки, набирает в легкие воздуха и снова скрывается под водой. Его рюкзак лежит на стуле, скетчбук ― на столе. Я порываюсь пойти к реке, но передумываю и склоняюсь над его скетчбуком. Между страницами Кайл оставил карандаш, и именно в этом месте скетчбук открывается в моих руках.
Рисунок поразительно красивый, он проникает в самую глубину моей души. Это набросок той нашей вечеринки на крыше фургона. Кайл поддерживает меня, небо над нами, расчерченное падающими звездами, ― единственный свидетель нашего… Нашего чего? Что же тогда происходило между нами? Под рисунком ― подпись карандашом: «Если вы плачете из-за того, что солнце ушло из вашей жизни, ваши слезы помешают вам увидеть звезды», Тагор.
Я трижды перечитываю эту фразу. Каждое слово глубоко трогает меня и обжигает, призывая действовать. Я поворачиваюсь к реке. Где он, единственная звезда на небосклоне моей души? Кайл лежит на другом берегу. Каждая клеточка моего тела, каждый атом, все мои чувства умоляют меня присоединиться к нему. Я разуваюсь и по деревянному мостику перехожу на другой берег реки, не в силах даже на мгновение отвести взгляд от Кайла. Он поворачивается, смотрит на столик, где мы сидели, и, не увидев меня там, начинает нервно озираться по сторонам. Замечает меня, расслабляется и ждет, когда я подойду. Дрожа, подхожу к нему. Я хочу поговорить с ним, объяснить, что я чувствую, рассказать ему, как сильно меня тронул его рисунок и его слова, но не могу. Я присаживаюсь на берегу и опускаю ноги в воду.
– Холодная, ― с трудом выдавливаю из себя.
Кайл поднимается и встает передо мной. В его глазах бушует множество незаданных вопросов.
– Может быть, я не права, Кайл, ― говорю я, ― но мне необходимо довести это до конца. Пожалуйста, все, о чем я тебя прошу, ― еще только три дня.
Он отвечает бесстрастным взглядом. Я притворяюсь, что чешу между лопатками, а сама скрещиваю за спиной пальцы и делаю выбор в пользу подлой лжи.
– Если за эти три дня я не найду свою мать, я вернусь домой и сделаю операцию. Я обещаю.
Меня тошнит от того, что я вру ему.
Он кивает и отвечает:
– Три дня, Мия. Не больше.
– Кайл… ―
