невольно шепчу я.
Он выжидающе смотрит на меня, луна отражается в его огромных, расширенных зрачках. Я изо всех сил пытаюсь сдержаться, не позволить себе сделать то, что я собираюсь сделать, не сказать того, что хочу сказать. Но я знаю, что уже проиграла эту битву.
– А много ли звезд… ― говорю я, ― в твоем небе?
Я застала его врасплох ― я вижу это по массе разнообразных чувств в его глазах.
– Ну… ― Кайл делает шаг ко мне. ― Одна звезда на моем небе светит ярче остальных.
Я смотрю на него, и он отвечает на мой взгляд. Небосвод укутывает нас одеялом ночи.
– Если что-то пойдет не так… ― начинаю я.
Он прикладывает палец к моим губам, но я сдвигаю его так нежно, как только могу. Я должна сказать это. Я хочу, чтобы он это знал.
– Если что-то пойдет не так, Кайл, я буду ждать тебя на Венере.
Глаза его сужаются, подбородок, несмотря на все его усилия, начинает дрожать. Кайл обнимает меня за талию. Глядя мне прямо в глаза, он прижимает меня к себе. Мои губы тянет к его губам словно магнитом. Его губы жаждут моих. Наши губы встречаются, и какое-то мгновение мы не двигаемся, а просто наслаждаемся нежным прикосновением. Возбуждение захлестывает нас, как приливная волна, вздымается и сметает все на своем пути. Мое тело содрогается от желания, которого я никогда раньше не испытывала. Он раздвигает губы и скользит ими по моим губам. Я таю в бесконечном потоке нежности. Он целует меня, я целую его в ответ, и это долгий поцелуй, он длится бесконечно.
Мия
3 апреля
Очень, очень рано утром.
Не могу спать, мама, поэтому решила черкнуть пару строк, но я не уверена, что хочу именно этого. Я разрывалась между желанием написать тебе и желанием спуститься вниз и швырнуть все свои дневники в камин. До сих пор не знаю, что меня остановило. Думаю, причина в том, что сегодня один из тех дней, когда мне нужна мать, которой можно довериться, к которой можно обратиться за советом, кто-то, кто может выслушать, понять и сказать мне, что все в порядке. И хотя ты, вероятно, всего лишь плод моего воображения, я чувствую себя лучше, веря, что ты ― все же нечто большее, чем просто моя фантазия.
Я не должна была его целовать. Мама, оказывается, «Красотка» по сравнению со мной просто святая. Как я могла так поступить с самым лучшим из ныне живущих парней?
Мы целовались на берегу, наверное, час или больше. Кайл заметил, что я замерзаю, и настоял на том, чтобы отвести меня в мой номер. Он явно хотел зайти. И я хотела, чтобы он зашел, ― о, мама, как я этого хотела. Никогда в жизни ничего я так сильно не хотела, но об этом не могло быть и речи. Эта ситуация становится слишком опасной. Он заставляет меня сомневаться; он заставляет меня хотеть того, чего я не должна хотеть, того, что не входит в мои планы. Я вдруг даже поняла, что боюсь, ― видишь, к чему это уже привело? Я начинаю бояться смерти. Не смерти самой по себе, а того, что она отнимет меня у Кайла и заберет Кайла у меня. Но теперь уже поздно. Я давно все решила. Я должна с этим покончить.
Я круглая идиотка, но знаешь что? Если бы ты не бросила меня, ничего бы этого не произошло. Если бы ты вернулась и отыскала меня, если бы я для тебя что-то значила, я, возможно, смогла бы позволить и кому-то другому что-то значить для меня.
Захлопываю дневник так резко, что он отлетает и падает на пол. Позволяю своему слабому телу рухнуть на кровать. Я все еще ощущаю запах Кайла: его кожу, его прикосновения, всего его целиком. Ворочаюсь в постели в бесконечной тоске и проливаю слезы, которые, как я думала, высохли у меня много лет назад.
Кайл
Первую половину ночи я провел, мучаясь от бессонницы, а вторую ― мысленно вернувшись в ту звездную ночь и безостановочно рисуя Мию. Невыносимо тоскую по ней. Перед рассветом проплыл несколько кругов в бассейне и отправил сообщение родным. Я уже готов рассказать им все о Мии, о ее болезни и обо всем остальном, но пока не сделал этого. Иногда мне кажется, что, если я не поделюсь с кем-то всей этой мешаниной чувств, что захлестывает меня, я просто лопну.
Как только в ресторане накрыли завтрак, я занял местечко с видом на реку. Через некоторое время спустилась и Мия. Или, возможно, ночью ее подменили, и это ее клон. Эта Мия ведет себя отчужденно, как будто прошлой ночи никогда не было, как будто наши поцелуи не оставили ни малейшего следа в ее памяти. А я изнемогаю от желания поцеловать ее. Она махнула рукой в знак приветствия, как если бы я был ее коллегой, и даже не взглянула на меня. Уткнулась в мобильник и погрузилась в поиски новых кандидаток в матери.
– Так вот, ― полностью игнорируя все вокруг, произносит Мия. ― Я немного расширила возрастной диапазон, и это дает нам еще пять возможных кандидаток.
Если бы она посмотрела на меня прямо сейчас, то поняла бы: чихать я хотел на эту бесконечную погоню за призраками.
– Если мы поторопимся, то… ― Она снова погружается в себя.
Подходит официантка с кофейником и спрашивает:
– Кофе?
Мия поднимает взгляд, и наши глаза встречаются ― очевидно, по ошибке, потому что она мгновенно переключает все свое внимание на официантку. Я продолжаю пристально смотреть на нее, но меня начинает напрягать такое ее поведение.
– Да, пожалуйста, ― отвечает она и щурится, вглядываясь в бейджик официантки. Я предполагаю, что все это часть стратегии «игнорировать Кайла любой ценой». Официантка наливает кофе, и Мия многозначительно произносит:
– Большое спасибо, Мария.
Официантка поворачивается, чтобы наполнить мою чашку, и на ходу поправляет ее:
– Виктория.
Мия слегка приподнимает бровь и опускает угол губы ― она делает так всегда, когда чего-то не понимает и начинает из-за этого раздражаться. Мне нравится эта ее гримаска.
– Меня зовут Виктория, ― повторяет официантка. ― В Испании каждому дают два имени, но в обычной жизни мы используем только одно.
– О, извините, пожалуйста. В таком случае, большое спасибо, Виктория.
«Виктория!» Ну конечно! И как я не подумал об этом
