разобрать их слова. Сердце Кайла стучит совсем рядом с моим ― взволнованно и часто, но в то же время печально, по крайней мере мне так кажется. Я прижимаюсь к его плечу, он несет меня, и, как ни странно, я чувствую себя как дома, в таком доме, у которого нет ни стен, ни границ.
Монахиня выбирает одну из арок и проводит нас под ней. Мы оказываемся в маленькой часовне, из которой нет другого выхода. Внутри ― всего восемь скамеек, алтарь без украшений и исповедальня. От сырости и запаха благовоний меня бросает в дрожь. Утыкаюсь носом в шею Кайла. Женщина подходит к алтарю.
– Что мы здесь делаем? ― слегка насторожившись, спрашивает Кайл. ― Они же найдут нас!
Женщина отвечает, не оборачиваясь:
– Веруй в пути, которые ведут тебя, сын мой.
Кайл бросает на меня хмурый взгляд, но следует за монахиней и обходит алтарь. На полу, под потертым красным ковром, обнаруживается люк. Тут все происходит очень быстро. Кайл сажает меня на пол, открывает люк и, следуя за монахиней, помогает мне спуститься по крутым ступеням, которые, кажется, никогда не закончатся. К счастью, это все-таки происходит, Кайл снова берет меня на руки, и мы пробираемся по сети подземных коридоров. Монахиня идет рядом с нами и освещает путь своим мобильником. Это древнее, тайное место поражает меня. Здесь пахнет землей и сыростью. Эти каменные стены ― свидетели множества прошедших лет, хотя именно здесь время словно остановилось.
Кайл поглядывает на меня, как будто проверяя, что со мной все в порядке, что я не собираюсь умереть прямо у него на руках. Монахиня ― тоже и, судя по звукам, тихонько молится себе под нос. Боль в груди утихает, но монахиня выглядит измученной, по ее раскрасневшемуся лицу течет пот. Наконец мы видим дверь в конце прохода. Когда мы приближаемся к ней, становится слышен строгий, ровный голос человека ― таким тоном священник читал проповеди в приюте святого Иеронима. Перед дверью монахиня останавливается.
– Ну, как ты себя чувствуешь, дорогая? ― спрашивает она, тяжело дыша.
Кайл смотрит на меня так, будто от моего ответа зависит его жизнь. Я киваю, изо всех сил желая превратиться в невидимку.
– Ты сможешь идти? ― спрашивает монахиня. ― Иначе вы привлечете слишком много внимания.
– Да, конечно, ― отвечаю я, жестом показывая Кайлу, чтобы он опустил меня на пол.
Он, однако, совсем не горит желанием это сделать.
– Мне нужно было просто отдышаться, ― настаиваю я. ― Теперь со мной все в порядке.
Они оба смотрят на меня крайне недоверчиво, затем Кайл ставит меня на пол и берет за руку. Он сжимает мою кисть так сильно, словно собирается вытаскивать меня за нее из объятий самой смерти.
– Я пойду первая, ― говорит монахиня. ― На случай, если полиция уже там.
Я киваю, и мы смотрим, как она медленно открывает дверь, делает глубокий вдох, крестится и выходит. Кайл вздыхает, вид у него измученный. Я считаю про себя и успеваю досчитать до семи, когда монахиня возвращается.
– Все чисто, ― говорит она. ― Да поможет вам Бог.
– Большое спасибо, ― говорит Кайл.
– Мы в неоплатном долгу перед вами, ― добавляю я.
– Нет, моя дорогая, спасибо вам, что позволили помочь.
Она пристально смотрит на Кайла и добавляет:
– Бог всегда с тобой пребывает, во всех твоих делах, какие бы ошибки ты ни совершал сейчас или в прошлом.
У Кайла на мгновение перехватывает дыхание. Женщина одаривает нас последней улыбкой и исчезает за дверью. Я собираюсь выйти наружу, но Кайл останавливает меня.
– С тобой точно все в порядке? ― спрашивает он. ― Если хочешь, мы можем пересидеть здесь до темноты, и…
– Ни одной лишней секунды я здесь не проведу, ― отвечаю я, тяну его за руку, и мы шагаем через порог. Этот выход прятался за исповедальней, и приводит он нас в церковь. Она полна людьми, одетыми в лучшие воскресные наряды.
– Podéis ir en paz[38], ― грустно и торжественно произносит священник.
Судя по всему, это конец службы, потому что все встают и направляются к выходу. Мы сливаемся с толпой и через двойные деревянные двери выходим на улицу. И вот мы снова на площади, прямо напротив дома, в котором живет та женщина, последняя кандидатка в мои матери, не оказавшаяся ею. У входа в церковь припаркована полицейская машина, и офицер, прислонившись к дверце, разговаривает по рации. Судя по его лицу, он не в самом лучшем настроении.
– Боже мой, ты его видишь?
В ответ Кайл тащит меня к группе подростков, они разговаривают и смеются на ходу. Мы прибиваемся к ним, держась так, чтобы они оставались между нами и полицейским, и идем вперед, взявшись за руки. Когда мы проходим мимо полицейского, я читаю про себя все молитвы, какие только могу вспомнить. Он так близко, что я слышу каждое его слово. Мы крепко стискиваем руки друг друга и даже не дышим. Один из подростков громко смеется. Офицер смотрит в нашу сторону. Сейчас он нас заметит! В этот момент с площади шумно взлетает стая голубей, отвлекая его. Мы продолжаем идти, глядя прямо перед собой. Я слышу голоса других полицейских из его рации. Мы постепенно отходим все дальше и дальше, и только когда мы оказываемся на улице, где припаркован наш фургон, я осмеливаюсь оглянуться.
– Оторвались, ― шепчу я.
Кайл кивает, не останавливаясь, внимательно следя за обстановкой вокруг. Мы добираемся до фургона. Оглядываясь по сторонам, он открывает боковую дверь. Я залезаю в фургон и устраиваюсь между двумя рядами сидений, передними и задними, чтобы оставаться незамеченной снаружи и при этом видеть все, что происходит на дороге. Кайл садится на водительское сиденье, заводит мотор и смотрит в зеркало заднего вида. Наши взгляды встречаются. Он удивлен, но не отводит глаз. Я чувствую, как его взгляд проникает в самую глубину моей души в поисках ответов на вопросы, которые он не произнес вслух. Я боюсь, что он все же произнесет их, и молюсь, чтобы он этого не сделал. Мой список кандидаток в матери закончился, и для нас больше нет никаких причин и дальше оставаться вместе. Или, может быть, этих причин много, слишком много. Мне не следовало брать его с собой в это путешествие, никогда, ни за что.
Кайл
Мы забираемся в фургон, и я запускаю двигатель. Я за рулем, Мия прячется в глубине фургона. Я даже не заморачиваюсь с GPS: единственное, чего мы хотим, ― поскорее
