Светлая ночь - Чхве Ынён

У мамы и бабушки не случалось ссор, присущих отношениям матери и дочери. Если бабушка бранила ее за что-то, мама спокойно извинялась. Бабушка часто называла ее «бездушной девчонкой». Мама не отрицала. Она всегда была послушной, воспитанной девочкой, неплохо училась и никогда не доставляла проблем. В какой-то момент она начала обращаться к бабушке на «вы». Бабушка завидовала матерям, чьи дети хоть и спорили с ними и влезали в неприятности, но без стеснения липли к ним с криками: «Мамочка, мамуля!»

Бабушка понимала, что мама намеренно старается держать дистанцию, но пыталась убедить себя, что ее дочь просто слишком зрелая и сдержанная по сравнению с другими детьми. Она думала, что со временем это изменится. Но сразу после окончания старшей школы мама уехала в Сеул, устроилась на работу и пустила там корни. Она окончательно отдалилась от бабушки и прабабушки, оставшихся в Хвирёне. Словно наказывая бабушку. Словно демонстрируя, что у нее есть весомая причина для того, чтобы наказывать ее. Мамино поведение ранило бабушку, но она не готова была признать этого и вымещала гнев постоянными нападками на маму.

— Однажды Мисон позвонила мне и сказала, что выходит замуж. И приехала в Хвирён вместе с твоим отцом. Если честно, он пришелся мне совсем не по душе. Но что я могла сказать, если Мисон любила его? Они переночевали у меня, а наутро твой отец заявил мне, что он слышал о ситуации с отцом Мисон, но постарается убедить своих родителей. «Так, значит, твоя семья еще не одобрила Мисон?» — спросила я, и он склонил голову. Я тогда четко сказала ему, что не хочу отдавать свою дочь в семью, где ей не рады. Но что толку! Сыграли свадьбу. На первой встрече со сватами мне пришлось низко кланяться будущим родственникам и благодарить их за то, что приняли мою недостойную дочь, — равнодушно поделилась бабушка. — Такое было время. Не зря же была поговорка, что та грешница, кто дочь родила. Не было смысла пререкаться. Они и так попрекали Мисон ситуацией с отцом, и я не хотела ставить ее в еще более затруднительное положение. Думала, что уступить — значит выиграть. Я сказала то, что они хотят услышать. Я считала, что делаю это ради блага Мисон.

«Если будешь бороться, тебя ударят и два, и три раза, и все равно ты не сможешь победить. Так не лучше ли просто получить один удар и закончить на этом?» Я вспомнила выражение лица мамы, когда она произносила эти слова. «Уступить — значит выиграть. Если дашь обидчику сдачи, сама станешь такой же. Просто откажись от своих желаний». Ничего не скажешь, вот уж точно фраза со вкусом поражения. Чувство, когда сдаешься заранее, потому что знаешь, что все равно не выйдешь победителем из битвы. Как же сильно я презирала такое поведение! Как упорно билась, чтобы оно не заразило меня! Я ненавидела маму за то, что она принуждала меня к подобному образу мыслей. Я не хотела для себя такого унизительного существования и потому сопротивлялась изо всех сил. Но почему мой гнев всегда был направлен именно на маму? Почему не на тех людей, которые заставили ее выбрать жизнь, полную унижения? Если бы я росла в тех же обстоятельствах, что и она, смогла бы ли я сделать другой выбор? Смогла бы стать такой же смелой и решительной, как мне кажется? Я попыталась поставить себя на мамино место и не смогла ответить себе на эти вопросы.

— Я вела себя покорно на встрече со сватами, но на самом деле была против. Вернувшись домой, я позвонила Мисон. «Чего тебе так недостает, что ты должна лебезить перед этими людьми еще до свадьбы? Ты должна выйти замуж за того, кто будет уважать тебя и заставит свою семью относиться к тебе с уважением, разве нет? Ты же готовишься к свадьбе, так почему на тебе лица нет и ты таешь день ото дня?» Так я и сказала. И добавила, что желаю ей счастья.

«Счастья?» — переспросила мама пьяным голосом и нервно засмеялась. Этот смех встревожил бабушку.

«Я тоже хочу жить как обычный человек. Это моя мечта. Мне приходится изо всех сил добиваться того, что другим достается просто так».

В маминых словах бабушка услышала упрек. «Но я ведь так намучилась, пока растила тебя. Думаешь, легко женщине в одиночку воспитать ребенка?» — подумала она в тот момент.

«Если бы меня не было, вам бы не было так тяжело, мама. Лучше бы вы отдали меня отцу. Так нам обеим было бы проще», — сказала мама, словно прочитав ее мысли.

Уже выпаливая эту фразу, мама осознала свою ошибку и последние слова произнесла почти шепотом.

— Я знала, что она говорит это неискренне. Но мне все равно было больно. Тем более что такое было совсем не в ее характере. Положив трубку, я долго плакала. Плакала и думала. Мисон ведь никогда не показывала, как ей тяжело, — так насколько же она устала, что напилась и выплеснула все это наружу? Кто вывернул ей душу до такой степени? Неужели это я тому виной… Мы не разговаривали до самого дня ее свадьбы. Я только отправила ей деньги, сказав, чтобы купила одеяла и прочее для хорошего приданого. В день свадьбы, как только мы с твоей прабабушкой вошли в комнату невесты, Мисон разрыдалась, как маленькая. Я подошла к ней, а она мне сквозь слезы: «Мамочка, простите! Я такие ужасные вещи сказала!» Конечно, я сразу ее простила.

Я вспомнила о фотографиях, которые мама хранила в своем фотоальбоме. Несмотря на тяжелый макияж, на свадебных снимках были отчетливо видны ее опухшее от слез лицо и покрасневшие глаза. Что она чувствовала в тот день? В том же альбоме были фотографии с медового месяца и начала совместной жизни с папой. На них мама выглядела счастливой, но теперь было не понять: то ли это молодость, то ли удачно пойманный кадр, а может, она действительно была счастлива в тот период. Однако снимки ясно говорили о том, что в те мгновения мама сияла.

— После свадьбы видеться с Мисон стало еще сложнее. Семья твоего отца жила рядом с молодоженами, поэтому вырваться ей было тяжело. Она не могла больше приезжать и по праздникам. Зять ведь старший сын