когда однажды ее пальцы вынут их на свет божий и честно скажут Чжоу Вэй: пусть их не запечатлели в кадре и не сохранили под пластиковой пленкой, они все еще настоящие.
* * *
Настоящая луна из воспоминаний была золотой и непоколебимой, никакие рассветы и закаты ей были нипочем. Фальшивая же луна все еще висела в небе, убывая и прибывая, плавно стекая на поверхность реки, отчего угол зрения еще больше размывался и луна становилась вдвойне фальшивой. Чжоу Вэй стояла рядом с ограждением на берегу реки в городе С., вглядываясь в эту вдвойне фальшивую луну, изодранную, будто сломанная кукла, которую кто-то выбросил. Возможно, это было дело рук бывшего возлюбленного из прошлого года, а те несколько пар, что стояли сейчас рядом на набережной, сложились совсем недавно. Новые влюбленные парочки решили провести праздник у реки, чтобы доказать, что дни воссоединения не обязательно должны проходить в тесной гостиной за разговорами о житейских делах. Пока они есть друг у друга, любой праздник превращается в традиционный День влюбленных[120] или Валентинов день. Следуя примеру Чжоу Вэй, парочки поглядывали на луну и обменивались тайными поцелуями. Конечно, тайными эти поцелуи были только для чужих. Для самих влюбленных луна, возможно, выглядела прожектором, направленным прямо на них. И даже такой сцены им, казалось, не хватало, а потому они были готовы, дрожа на холодном ветру, сколько угодно ждать прогулочный кораблик, который заберет их любовь на выездные гастроли с низовья реки в ее верховье. Чжоу Вэй тоже ждала – правда, не кораблика, но чего-то в этом роде. Как и кораблик, странствующие поэты причаливают к берегу, но никогда на него не сходят. Возможно, им стоило бы вырезать эту фразу на своих надгробиях, чтобы предотвратить будущие недоразумения. Но Чжоу Вэй не стремилась быть берегом: она сама мастерски умела его оставлять. Например, сейчас она оставила семью из трех человек на совместной фотографии и, вместо того чтобы отправиться на юг вместе с северным ветром, плыла по реке Янцзы до самого входа в Тихий океан. И для этого потребовалась лишь неуклюжая ложь.
Ложь всегда изящнее правды, изменчивая, скользкая до невозможности, как язык или пальцы, которые тоже преуспели в создании фальшивок: порождать небылицы из воздуха – их коронный номер. Взять хоть то любовное послание, которое Чжоу Вэй сочинила десять минут назад, когда незнакомые парочки перешептывались, не обращая внимания на окружающих: «Я соскучилась по тебе».
Стоило ей только сложить письмецо, как его подхватил и унес внезапно налетевший вечерний ветер. Она надеялась, что он дует в правильном направлении, хотя не могла сказать точно, какое направление верное: северо-восточное или юго-западное. Она лишь знала, что эта река впадает в океан, и ее пресные воды становятся солеными, и это происходит быстро и неожиданно, как по волшебству. Это ведь был город С.: родные края великого фокусника Господина в Шляпе. Чтобы кратко посвятить невежественных туристов в особенности места и не тратить время почем зря, народ прозвал его Волшебным городом[121].
Волшебный город был похож на туфельку, которая вот-вот должна сделать шаг вперед, или на отполированную до блеска жемчужину, украшающую модный острый носок туфли. Зависшая в нерешительности посреди флера морской романтики туфелька напоминала непредсказуемый следующий шаг женщины. Однако, когда вчера вечером Чжоу Вэй нашла Волшебный город на старой карте, висевшей на стене ее спальни, она сразу же поняла, каким будет ее следующий шаг. Даже будучи женщиной, как сам отметил Господин в Шляпе в графе «пол», Чжоу Вэй полагала, что в ней нет ничего непредсказуемого. Разве не так всегда пишут в книгах вроде «В поисках мужа за тысячу ли»[122]? Даже легендарной Мэн Цзян, родившейся из тыквы, повзрослев, пришлось пройти через огонь и воду, чтобы добраться до стены, возведенной мужчинами, и оплакать мужа, который уже стал кирпичом в этой стене[123]. Обрушение участка стены тоже было магией, фокусом. Никто не верил, что это по-настоящему. Некоторые даже стояли на этом самом месте, слушая рассказ экскурсовода. Если бы стена рухнула по-настоящему, где бы они тогда стояли?
– Истории рождаются из необходимости, – так Господин в Шляпе объяснял человеческую тягу к вымышленным историям. – Но нельзя делать так, чтобы они целиком состояли из лжи. Нужно примешивать к ним и правду. Люди смогли выжить и стать хозяевами мира, потому что мы всеядные животные.
Всеядные едят не только траву или только мясо. Они не похожи на панд, ползающих по бамбуковым стеблям. Люди созданы, чтобы проглатывать и правду, и ложь. Обрушение городской стены было ложью, поиски мужа и слезы были правдой, и никому не пришло в голову сомневаться. Все-таки на протяжении бесчисленных лет эта история вдохновляла целые волны подражательниц Мэн Цзян.
Одна из них, Чжоу Вэй, добралась не до городской стены, построенной из плоти и крови, а до обычной реки. Река не была наполнена кровью и слезами. Варварская эпоха, которая заложила основы китайского общества, осталась на страницах истории. Теперь все было цивилизованно, и даже река Янцзы была цивилизованной. Ее голос звучал сдержанно и нежно, и ему аккомпанировала мелодия фортепиано, доносившаяся из неизвестного окна. Парочки шли держась за руки, готовые подняться на борт кораблика. Их заботливо направляли ряды перил из нержавеющей стали. Никто не толкался и не предавался панике: это же не спасательная шлюпка с «Титаника», где каждый борется за свою жизнь. Здесь каждой любви было суждено благополучно добраться до берега. Вот только зуд оставался действительно невыносимым. Обычно Чжоу Вэй решала эту проблему, бесконечно расчесывая кожу, пока не появлялись ранки, из которых начинала сочиться зараженная кровь. После этого нескончаемый зуд сменялся болью, с которой она была знакома куда больше: боль можно вытерпеть, если стиснуть зубы. В результате по всему телу девушки были вечно разбросаны большие и маленькие рубцы, уродуя белоснежную кожу. Господин в Шляпе тоже видел их и был не в восторге, потому снисходительно называл их «крапинками на белой яшме»[124]. Чжоу Вэй вспомнила еще одно выражение: «непорочное тело». Оно невольно навевало мысли о кольце из яшмы, но вот чего Чжоу Вэй не понимала, так это зачем кому-то нужно непорочное тело, чтобы потом запятнать его пороком. Однако она не стала слишком долго над этим задумываться, продолжая наносить себе еще больше шрамов. Даже если Господину в Шляпе это не нравилось, зуд никак не отпускал ее. Она считала, что ее возлюбленный способен на терпение и принятие, потому что он несет на своих плечах бремя цивилизации. Однако, вероятно, в этот момент поэт нес
