мне возвращается память. И скоро я вспомню, почему мне казалось, что ваше имя начинается на «Ал». Может быть, это какое-нибудь прозвище?
– Вряд ли.
– Может быть, сокращение от алка-зельтцер[367] или что-то в этом роде? Ну да незачем сейчас из-за этого беспокоиться. Память вернется. Обязательно вернется.
Непонятно, с чего он взял, будто мое имя начинается на «Ал», но, в конце концов, это не важно, и я не стал в это углубляться. Как только Планк удалился, я сразу же вызвал Дживса на переговоры.
Он вошел, рассыпаясь в извинениях. Судя по всему, он думал, что подвел своего молодого хозяина.
– Вы, вероятно, сочтете, что я пренебрег своими обязанностями, сэр, но полностью заглушить мяуканье кошки оказалось выше моих сил. Надеюсь, оно не донеслось до слуха вашего гостя.
– Еще как донеслось, а гостем был не кто иной, как майор Планк, из лап которого вы так находчиво спасли меня в Тотлиин-Уорд. Он тесно связан с папашей Куком, и мне не стыдно признаться вам, что при его появлении я содрогнулся, как Макбет, если вы помните ту сцену, когда он садится ужинать, а тут входит призрак.
– Прекрасно помню, сэр. «Трясешь кровавыми кудрями ты напрасно»[368].
– И я не могу его осуждать. Планк слышал кошачье завывание.
– Весьма сожалею, сэр. Прошу простить меня.
– Вы не виноваты. Кошки есть кошки. Сначала я растерялся от неожиданности, как Макбет, но потом взял себя в руки. Я сказал Планку, что это вы увлекаетесь звукоподражанием, мяукаете по-кошачьи, и в данный момент упражняетесь в этом искусстве.
– Удачно придумано, сэр.
– Да, мне тоже показалось, что недурно, весьма недурно.
– Ваше объяснение удовлетворило джентльмена?
– Вроде бы. Но как быть с папашей Куком?
– Сэр?
– Боюсь, велика вероятность того, что Кук не поверит этой версии и заявится с обыском. Говоря «вероятность», я имею в виду «неизбежность». Посудите сами. Сначала Кук застает меня в Эгсфорд-Корте в тот момент, когда я вроде бы пытаюсь похитить его кошку. Затем он узнает, что я обедаю в Эгсфорд-Холле. «Ага! – говорит он себе. – Наверняка это кто-то из банды Брискоу. Я поймал его с поличным». Неужели вы полагаете, что он поверит Планку, когда тот вернется и расскажет, будто бы у меня дома кто-то подражает мяуканью кошки? Сомневаюсь, Дживс. Ровно через десять секунд он окажется у дверей моего дома, и скорее всего в сопровождении местной полиции.
Мои неопровержимые доводы возымели действие, о чем можно было судить по тому, что у Дживса едва заметно шевельнулся кончик носа. Ничто на свете не могло заставить Дживса сказать: «Проклятие!» – но сейчас это слово едва не сорвалось у него с языка, хоть он и удержал его на полпути. Его ответ на мое obiter dicta[369] был кратким и по существу.
– Необходимо действовать, сэр!
– И без промедления. Вы по-прежнему отказываетесь вернуть кошку в status quo?
– Да, сэр.
– Сэм Уэллер не раздумывая сделал бы это ради мистера Пиквика.
– В мои обязанности не входит возвращать кошек, сэр. Но если позволите, я могу высказать предложение.
– Говорите, Дживс.
– Почему бы не предоставить это самому Грэхему?
– Ну конечно же! Мне не пришло в голову.
– У него солидная репутация браконьера, а компетентный браконьер – именно то, что нам нужно.
– Понимаю, о чем вы. Его навыки позволяют ему бесшумно перемещаться по местности, так что ни одна ветка под ногой не хрустнет, а это – главное условие для успешного возвращения кошки.
– Именно так, сэр. С вашего позволения я отправлюсь в пивную «Гусь и кузнечик» и скажу Грэхему, что вы хотите его видеть.
– Ступайте, Дживс, – ответил я, и уже через несколько минут оказался наедине с Гербертом (Билли) Грэхемом.
Окинув его быстрым оценивающим взглядом, я поразился, как респектабельно он выглядит. Мне всегда казалось, что браконьеры похожи на грубых, неотесанных бандитов, одеты в обноски, позаимствованные у первого попавшегося пугала, и бреются не чаще одного раза в неделю.
Напротив, Герберт Грэхем был одет в опрятный, ладно скроенный костюм из твида и гладко выбрит. Голубые глаза смотрели открыто, волосы были тронуты сединой. Мне доводилось видеть членов кабинета министров с гораздо более неряшливой внешностью. Грэхем же вполне мог петь в церковном хоре у преподобного Брискоу, и как я впоследствии узнал, он действительно пел в хоре – у него был приятный тенор, который выразительно звучал и во время исполнения гимнов, и в тех местах воскресной литургии, где поминается «окаянный грешник».
Ростом и комплекцией он напоминал Фреда Астера[370], и в его движениях чувствовалась сноровка – качество, необходимое для избранной им профессии. Глядя на него, легко было вообразить, как он без единого звука, прихватив парочку зайцев, бежит в подлеске, всегда на два прыжка впереди лесничих, идущих по его следу. Моя почтенная родственница сравнила его с неуловимым благородным разбойником, и, вне всяких сомнений, столь лестный отзыв был вполне заслужен. Я оценил мудрость Дживса, предложившего, чтобы именно этому человеку я доверил осуществление задуманной мной деликатной миссии. Когда речь идет о том, чтобы вернуть украденных кошек на место их законного обитания, требуется специалист в этом деле. Я не сомневался, что Герберт Грэхем преуспеет там, где потерпели бы фиаско Ллойд Джордж и Уинстон Черчилль.
– Добрый день, – произнес он. – Вы хотели меня видеть?
Я сразу же взял быка за рога. Какой смысл мекать, или, точнее говоря, мямлить.
– Речь идет о кошке.
– Я доставил ее согласно инструкциям.
– А теперь я хочу, чтобы вы доставили ее назад.
Он явно опешил:
– Назад, сэр?
– Туда, откуда вы ее взяли.
– Я не вполне понимаю, сэр.
– Сейчас объясню.
Я постарался обрисовать ситуацию с предельной ясностью и как можно более полно объяснил, что для
