с разных точек зрения. Я думаю, что многие писатели чувствуют, что это не они «выбрали» писательство, а оно их выбрало – примерно как в случае с родителями, которых выбрать нельзя, – и им ничего не оставалось, как писать. Но если считать писателем не «того, кто пишет», а «того, кто сделал из писательства профессию», я могу сказать, что решила им стать в шестнадцать лет, когда впервые отправила свой текст в издательство. Я сделала это просто так, спонтанно, – знаете, когда что-то делаешь в первый раз, плохо осознаешь реальность. Вам будут говорить, что вы слишком молоды, чтобы ваш текст приняли в печать, – но никого не слушайте. И вот я его отправила. И мой самый первый текст, не считая школьных сочинений, был опубликован в профессиональном литературном журнале. Конечно же, я вошла во вкус этого маленького успеха и продолжила в том же духе. Год спустя – я тогда заканчивала лицей – я получила поэтическую премию в качестве поддержки для начала карьеры. Это и подтолкнуло меня к тому, чтобы стать писателем, потому что, честно говоря, хоть я и сама отправляла тексты, мне не верилось, что всё это правда. Меня раздирали противоречивые чувства. Я хотела писать, но побаивалась охватившей меня страсти, выходившей за пределы воображения. А получив премию, я сказала себе: ну вот, дело сделано, мне не остается ничего, кроме как писать. С тех пор я не переставала писать и ни минуты не жалею о своем выборе. У меня очень интересная жизнь, и я бы не променяла ее ни на какую другую.
Что вы думаете об обжорстве?
Хм. Ну, во-первых, мне нравится звучание этого слова. Во-французском языке существуют слова «gourmet» (гурман, ценитель тонкого вкуса) и «gourmand» (обжора, чревоугодник). «Gourmandise» (обжорство) иногда считается избытком любого желания.
Можно принять любые желания – лишь бы это никого не обижало и не шокировало. Желание есть – это желание продолжать жить. Иногда, когда мы рассержены или грустны, нам случается проглатывать еду не думая – не знаю, переживали ли вы уже такое. Но это не обжорство, даже если разгневанный или грустный человек съедает больше, чем надо. Скорее, это заполнение пустоты, стремление разогнать отрицательные эмоции. Обжорство же – это чувственная зачарованность миром.
Когда я приехала во Францию, меня удивила одна вещь. Оказалось, что мальчики любят шоколад и прочие сласти и не стесняются об этом говорить. Вы скажете, что это нормально, а между тем в Японии сладкое на протяжении долгого времени считалось чем-то женским и детским, и мальчик или взрослый мужчина не могли признаться, что любят мороженое или шоколадный мусс. Во время моей первой поездки во Францию я наблюдала в доме у друзей такую сцену: отец и сын спорили, кому достанется последний кусочек торта, и это открыло мне глаза. Я тогда подумала: это наслаждение едой. Нет ничего стыдного в том, чтобы получать от нее удовольствие, будь ты ребенком или взрослым. Каждый вправе любить вкусное, не оглядываясь на имидж, навязываемый ему обществом. Конечно, это не повод съедать порцию шоколадного торта сестры или брата без их согласия – надеюсь, это вы понимаете?
Обязательно ли много путешествовать, чтобы познакомиться с разными вкусами?
Нет, необязательно. Во Францию привозят множество разных вещей издалека. У всех вас есть друзья разного происхождения, угощавшие вас блюдами, которых вы раньше не знали. Я думаю, вам повезло – потому что есть на нашей планете такие места, из которых надо уезжать, чтобы попробовать что-то новое. В моем детстве в Японии почти не было ничего, что привозили бы из-за границы. Мир состоял только из японцев, из японской кухни, из японских вкусов, и мы были в нем заперты. Это меня очень огорчало. Конечно, не следует бессмысленно привозить еду издалека – например, помидоры и огурцы, которые испортятся по дороге, к тому же на их транспортировку требуется много энергии. Но продукты, которые нельзя найти на месте – африканское таро, японский рис, вьетнамский рыбный соус, – иногда могут быть жизненно необходимы тем африканцам, японцам или вьетнамцам, которые здесь живут.
Зайдите при случае в магазин для иностранцев, которые живут в вашем городе, и не только из-за новых вкусов: оказавшись внутри, вы ощутите новый запах, увидите новые цвета продуктов в консервных банках и фрукты незнакомой формы, почувствуете аромат невиданных трав и специй и услышите непонятный язык, на котором продавец разговаривает с покупателями.
Можете купить себе в этом магазине что-нибудь, что привлечет ваше внимание. Неважно, если вы не знаете, как готовят и с чем едят этот продукт. Это будет что-то вроде талисмана, кусочек далекой страны, которую вы принесете к себе домой. Вы можете его нюхать, трогать, хрустеть им, если получится, и пытаться представить себе людей, которые его используют, вообразить блюда, которые из него готовят, влажность, от которой он набухает… вот вам и начало настоящего путешествия.
Каково ваше мнение о «веганских» и «вегетарианских» тенденциях?
Ваш вопрос состоит из двух элементов: во-первых, «тенденция» – момент, который мне кажется наиболее существенным. Не секрет, что существует дисбаланс между потреблением мяса и овощей, и если мы вольны есть то, что любим, не следует забывать, что иногда нам кажется, будто мы любим то, что нам навязывают. У меня также вызывает сожаление, когда едят какой-то один тип продуктов. Ведь в мире существует столько восхитительных вкусов, и предпочитать лишь стандартизированный вкус мяса мне кажется грустным. Вот почему веганство и вегетарианство в некотором роде исправляют этот дисбаланс.
Я также полагаю, что в течение жизни можно менять свои типы потребления. В моей жизни был период, когда я практически не ела мяса, потому что не хотела быть плотоядным существом. Пищевое поведение – это не религия, но ведь иногда бывает так, что человек меняет и религию.
Но это были разговоры о «тенденции», вернемся всё же к тому, что я думаю о веганах. Если вегетарианство – это диета, то веганство – идеология, заключающаяся в том, чтобы как можно меньше живых существ лишать жизни, такой демонстративный отказ от эксплуатации животных. Забота о благополучии живого – более чем похвальна, но следует помнить, что без еды жить нельзя, а овощи – тоже живые. Всё, что едят, – живое, кроме соли. Поэтому веганам надо было определить, что они могут есть и что не могут. Приверженцы веганства аргументируют свою позицию тем, что животные – это существа, которые могут испытывать страдания. Я не буду утверждать, что овощи страдают так же, как и мы. Но разве существо, которое
