Алисин папа в дверную щель.
– Да, высматривай будущего мужа, – поддержала Алиса.
Мы вглядывались напряженно, Ницше выл, стрелки часов отмеряли секунды со стуком. Вдруг я увидела что-то в бесконечном коридоре и завизжала. Алиса тоже завизжала, пламя свечи качнулось и потухло.
– Ты что увидела? – спросила Алиса
– Кажется там был человек, весь в черном.
– А ты?
Мы сидели на полу между книгами и лианами. Зеркала больше не отражали друг друга.
– Страшно спать после такого, – сказала Алиса.
– Да, – ответила я, – я, наверное, не засну.
– Кстати, запоминай свой сон, – посоветовала она, – сегодня должен приснится жених.
Наутро, как я ни пыталась вспомнить жениха, ничего не приходило на ум.
– А мне Брэд Питт приснился, – похвасталась Алиса. – И, кстати, в зеркале я тоже видела его.
– А что ты визжала?
– Ну, от счастья, понятно.
Две Луны и Земля
Чтобы как-то помочь сближению Юльки с предметом ее любви Максимом Шумиловым, Алиса предложила взять у него интервью. Родители как раз подарили ей новенький диктофон синего цвета, под цвет челки. Хотя влюблена в Максима была Юлька, Алиса подготовилась к интервью со всей серьезностью, она нарядилась в черную юбку-карандаш и строгую белоснежную блузку, а кроме всего прочего, надела очки. Вид у нее получился сногсшибательный.
– Давай, Юлька, не подкачай, – шепнула Юльке на ухо Алиса, – все же ради тебя.
– Максим, скажи пару слов о твоей классной руководительнице, Картонке, ой, простите, о Татьяне Никифоровне, – Алиса щелкнула кнопкой записи диктофона.
– Эээ, ну она вообще такая плотная тетка. Да…И груди.., вот, груди у нее такие огромные, как две Луны и Земля. И я имел ее, и ее дочку, и ее мужа и в рот, и в уши, и в…
– Достаточно, Максим, спасибо, этого вполне хватит, – нажала на кнопочку «Стоп» Алиса.
– Эээ, ну, это, ништяк. Что еще сказать? Пятачок, а ты почему не падаешь вперед? Я вот тоже хотел спросить.
Кажется, Юлька осталась довольна нашим интервью.
– Я поняла, ему нравится большая грудь? – спросила она у нас.
– Это ты про две Луны и Землю? – уточнила Алиса.
– Ну да, у Картонки же нет груди, на то она и Картонка.
– Я думаю, – сказала Алиса с умным видом, поправив очки, – тут дело в другом, у Земли когда-то было две Луны.
– Ты серьезно? – не поверила я.
– Ну, да. Потом одна Луна упала и раскололась на тысячи осколков, их находят до сих пор. А вторая осталась. И живы мы все, только потому, что одна из двух Лун упала, иначе нас всех смыло бы гигантской волной.
– Я иногда вижу эту волну во сне, – вспомнила я.
– И если в небе снова появится вторая Луна нам всем – крышка, – продолжила Алиса, – поэтому я каждый день смотрю на небо. Хочу знать заранее, что нас ждет.
– Я тоже теперь буду смотреть, – решила я, – и если увижу вторую Луну, я сразу вас предупрежу.
– Так а с грудью-то что? – снова спросила Юлька. – Как думаете, нравится ему большая грудь?
– Конечно, Юлька, – сказала Алиса. – Кому же не нравится большая грудь?
Дверь
С приходом первых теплых дней у нас в квартире все замерло, скандалы оборвались на полуслове, бабушка перестала реагировать даже на папины походы по четвергам в клуб филателистов и мыла полы молча, разве что, более яростно, ни словом не упоминая, что после ее смерти великовозрастные колорадские жуки испытают все радости зарастания в грязи и жизни за собственный счет.
Такие перемены у нас дома можно было бы принять за чудо, но в данном случае, все легко объяснялось.
Я готовилась к поступлению в вуз.
Я сидела на полу в своей комнате обложившись книжками и шпаргалками, а бабушка, единственная, кому разрешалось входить в мою комнату, на цыпочках заносила мне еду и также на цыпочках выносила пустые тарелки.
Негласное перемирие с родителями на время моей подготовки к экзаменам бабушка переносила стойко и с достоинством. Высшее образование она ценила больше всего в жизни, даже больше официального брака, потому что о браке бабушка знала все, а высшее образование так и не получила. Мама, наоборот, знавшая про высшее образование не понаслышке, а также знавшая, что оно никак не коррелирует с удачным устройством в жизни, рискуя навлечь бабушкин гнев, отважно шептала мне при редких и случайных встречах в коридоре, если я выходила в туалет: «Лена, всегда есть выход, не поступишь в институт, пойдешь в гостиничный колледж».
– Ага, – говорила я, – спасибо! Сама иди в свою путягу.
– Это не путяга, а колледж, – настаивала мама.
При слове колледж из комнаты вылетала бабушка. Мама испарялась.
– В колледж мне предлагает идти, – говорила я бабушке, кивая в сторону исчезнувшей мамы.
– В путягу? – бабушкины глаза наливались кровью, и она свирепо закусывала верхнюю губу, становясь похожа на пеликана.
Я бежала назад к своим учебникам. Скандал мне, как и маме, был не к чему.
Телефон, как главный отвлекающий меня элемент, бабушка тоже полностью взяла под контроль. Если звонила Юлька, она обрушивала на нее всю мощь своего праведного гнева. И ежу было ясно, что Юля звонила только с одной целью, не дать мне заниматься. Алисины звонки бабушка иногда все же допускала, потому что, когда она прослушивала наши разговоры, помимо пустого мы иногда обсуждали учебу, и бабушка это уважала.
– Без бумажки, ты – какашка, девочки, – говорила она, иногда вклиниваясь в наш разговор по параллельной линии, – а с бумажкой – человек! – и бросала трубку, сказав главное.
Алиса объяснила нам с Юлькой, что то, как мы оденемся на экзамен, это чуть ли не самое важное, даже, может, поважнее зубрежки и шпаргалок. Мы, как всегда, согласились с Алисой и оделись как ботаники. Алиса сказала, что самый ботанический наряд – это все джинсовое, и джинсы, и куртка, и самое главное, чтобы все было одного цвета. Алиса утверждала, что преподаватели любят именно таких. Беззубый историк и Картонка обожали ботаников и терпеть не могли тех, кто ходил в мини-юбках, в ботинках
