можно было заключить, что ей попался крепкий орешек, и думаю, она обрадовалась любимому племяннику, чей приход позволил ей с чистой совестью оторваться от осточертевшего занятия. Во всяком случае, приветствовала она меня радушно. Для чтения она обычно надевает очки в черепаховой оправе, которые делают ее похожей на рыбу в аквариуме. Она взглянула на меня сквозь них.
– Привет, мой скачущий Берти.
– Доброе утро, старая прародительница.
– Ты уже встал?
– Давно.
– Тогда почему ты сидишь дома, вместо того чтобы агитировать? И почему у тебя такой вид, словно тебя принесла в зубах кошка?
Я вздрогнул. Я намеревался умолчать о недавнем прошлом, но со свойственной тетушкам проницательностью она по каким-то признакам поняла, что я прошел через горнило испытаний, и она стала бы выпытывать и выспрашивать, пока бы я во всем не сознался. Любая толковая тетушка может дать фору инспекторам Скотленд-Ярда по части допрашивания подозреваемого, и я знал, что запираться бессмысленно. Или немыслимо? Надо будет справиться у Дживса.
– У меня такой вид, словно меня принесла в зубах кошка, потому что я чувствую себя как то, что она принесла в зубах, – сказал я. – Пожилая родственница, я расскажу вам одну странную историю. Вы знаете здешнюю кикимору по фамилии Мак-Коркадейл?
– Ту, что живет на Ривер-роуд?
– Ту самую.
– Она адвокат.
– Похоже.
– Ты с ней познакомился?
– Познакомился..
– Она соперница Медяка на выборах.
– Знаю. А мистер Мак-Коркадейл до сих пор жив?
– Давно умер. Попал под трамвай.
– Я не осуждаю беднягу. На его месте я поступил бы точно так же. Это единственный выход, если ты взял в жены такую женщину.
– Как ты с ней познакомился?
– Я пришел к ней, чтобы агитировать ее за Медяка, – ответил я, после чего коротко и сбивчиво рассказал свою странную историю.
Номер прошел на ура. Прошел как по маслу. Я сам вообще-то не находил в своем рассказе ничего смешного, но ближайшая родственница нашла, он, без сомнения, ее здорово позабавил. В жизни не слышал, чтобы женщина заливалась таким гомерическим хохотом. Было бы ей куда катиться, она покатилась бы со смеху. Ирония судьбы: я столько раз терпел неудачу, пытаясь развеселить публику веселым анекдотом, а тут, по сути, трагическая история и такой хохот в зале.
Тетя все еще изображала смех гиены, которая только что услышала хорошую шутку от другой гиены, и тут вошел Спод, как всегда выбрав для своего появления неподходящий момент. Спода никогда не хочешь видеть, но особенно его не хочешь видеть в ту минуту, когда кто-то от души смеется над тобой.
– Я где-то оставил конспект завтрашнего выступления, – сказал он. – Над чем вы смеетесь?
Несмотря на припадок судорожного смеха, прародительнице все-таки удалось выговорить пару слов.
– Это Берти.
– Хм, – сказал Спод, взглянув на меня так, словно ему не верилось, что какое-то мое слово или действие может вызвать смех, а не ужас и отвращение.
– Он только что был у миссис Мак-Коркадейл.
– Хм.
– Агитировал ее за Медяка Уиншипа.
– Хм, – снова сказал Спод. Я уже отмечал, что хмыканье было его слабостью. – Этого от него и следовало ожидать.
Бросив на меня еще один взгляд, в котором презрение примешивалось к враждебности, и сказав, что, возможно, он оставил свои записи в павильоне у озера, он избавил нас от своего тошнотворного присутствия.
По-видимому, до сознания пожилой родственницы дошло, что мы со Сподом относимся друг к другу, не как Дамон и Пифий. Она перестала изображать смех гиены.
– Спода не назовешь любезным.
– Нет.
– Он тебя не любит.
– Нет.
– Может, он и меня не любит?
– Нет, – сказал я и подумал – ведь для Вустеров справедливость прежде всего, – что вот я критикую Спода за хмыканье, а сам заладил: нет да нет. «И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь, Вустер?» Я задал себе этот вопрос, который почерпнул из Библии наряду с прочими полезными сведениями, когда готовился к конкурсу на лучшее знание библейских текстов.
– Ему вообще кто-нибудь нравится? – спросила родственница. – Мадлен Бассет если только.
– Он, кажется, в восторге от Л. П. Ранкла.
– С чего ты взял?
– Я случайно подслушал их разговор по душам.
– Хм, – сказала родственница, потому что чужие междометия прилипчивы. – Что ж, по-моему, тут нечему удивляться. Рыбак рыбака…
– Видит издалека?
– Именно. А у грибов даже поганка к поганке тянется. Кстати, напомни мне, чтобы я тебе кое-что сказала про Л. П. Ранкла.
– Ладно.
– Мы вернемся к Л. П. Ранклу позднее. А Спод на тебя злится по старой памяти, или ты опять чем-то ему не угодил?
В этот раз я рассказал ей все без колебаний. Я знал, что она мне посочувствует. Я изложил ей все факты с тем чистосердечием, на которое может подвигнуть племянника надежда на тетушкино участие.
– Все эта мошка.
– Не понимаю тебя.
– Мне пришлось прийти на помощь.
– Да объясни ты толком.
– Споду не понравилось.
– Что ему не понравилось? Мошка? Что это еще за мошка? Расскажи, что произошло, последовательно, а не задом на перед.
– Конечно, если вам интересно. Дело было так.
Я рассказал ей о мошке в глазу Мадлен, о том, как я полностью
