десять лет назад, когда они остались совсем одни на свете.
– Я иногда забываю, какая ты у меня умница.
– Я ж в книжном магазине работала, – фыркнула Прис, которая неплохо научилась изображать беззаботность в трудные моменты.
Вайолет сухо усмехнулась.
– И, как мы все знаем, по меркам Вудов ты у нас почти гений.
– Уж мама бы точно так решила. И сказала бы мне: давай, девонька, живо с облаков назад на землю. – Прис говорила сдержанно, но слегка дрожала всем телом, потом высвободилась и принялась старательно поправлять шляпку. Мол, будет порядок на голове – будет и на заводе.
– Ну, она и мне говорила, чтоб я вытащила свои никчемные избалованные ножонки из паршивых танцевальных туфелек. Видела бы она меня сейчас. Решила бы, что калоши, которые они заставляют нас носить, – последний писк моды.
Сестры тихонько рассмеялись, Прис утерла слезы. Шутки по поводу былых невзгод приносили облегчение и заглушали нынешнюю боль. Куда действеннее, чем рыдания.
– Ладно, старшенькая, пошли. Лучший способ поднять настроение – подготовить гроб для еще одного злодея нациста. – Прис расправила плечи, облачившись в привычную броню.
Вайолет усмехнулась, повторила движения сестры – и сама удивилась тому, насколько более собранной чувствует себя с прямой спиной.
– Я же говорила: ты гений.
Октябрь 1942 года
Непрочитанное письмо, безжалостно изувеченное цензором, дрожало у Вайолет в руке.
– Прис! Тут про Пола.
В маленькой ванне за импровизированной занавеской плескалась вода – Прис мылась.
– Прочитай мне.
Голос сестры звучал ровно, хотя и немного дрогнул на первом слоге.
Взгляд Вайолет нетерпеливо скользил по истерзанному листку – из него в буквальном смысле вырезали целые куски, включая и важные подробности. Понятно, почему военные цензоры читают всю переписку, но зачем вырезать из писем простые бытовые вещи? Выкромсали почти половину письма, лист напоминал сплетение тонких полосок, державшихся вместе на честном слове.
Вайолет читала взахлеб, пытаясь подавить панику.
– Что-то про танцовщицу и замок. Шарик лопнул, нужно поспать с овцами.
– Что за чушь?
Вайолет кивнула, чего сестра видеть не могла.
– Наверное, шифр какой-то. Танцовщица, замок, овцы.
– Есть единственный человек, к которому относятся все три эти вещи, – Адель.
– Да. Наверняка. Они столько кромсают, что он, видимо, написал «танцовщица», «замок» и «овцы», чтобы я догадалась, что речь идет об Ирландии. О Лисморе.
Как ей хотелось прямо сейчас купить билет и уехать к Полу! Она едва не грохнулась в обморок от облегчения, когда узнала, что он жив: в новостях говорили о гибели многих летчиков, а письма от Пола приходили редко.
– Ви? Ты там? – Опять плеск воды, Прис явно вылезала из ванны.
– Мойся дальше, – поспешно остановила ее Ви. – Я тут.
В тот вечер, за чашечкой чая, она написала Полу письмо, в надежде, что он получит его в замке у Адель, а потом улеглась в постель с книжкой, взятой в импровизированной библиотеке на заводе.
На следующее утро, по пути на смену, Вайолет зашла на почту; почтмейстерша поманила ее к себе.
– Вам телеграмма, мисс Вуд.
Вайолет дрожащими руками взяла листок желтой бумаги – черные квадратные буквы внезапно поплыли перед глазами. Такие времена – телеграммы неизменно возвещают об утрате. Вайолет никогда не отличалась терпением, поэтому резко втянула в себя воздух и сосредоточилась на тексте. Приготовилась к худшему.
ПОЛ У НАС. ИДЕТ НА ПОПРАВКУ. ПРИЕЗЖАЙ ТОЖЕ. ДЕЛЛИ.
Когда смысл этих слов дошел до Вайолет, у нее подогнулись колени, а руки задрожали так, что бумага зашелестела. А потом накатила волна облегчения: теперь она точно знала, что Пол у Адель.
Как мучительно хотелось бросить все прямо сейчас и пуститься бегом в Ирландию. Схватить Прис и сказать: «Да пошло оно все к черту, поедем к тем, кого любим, подальше от мест, где можно погибнуть». На деле же она, конечно, могла попросить день-два выходных, но этого не хватит на такую дорогу. Чтобы успеть на очередную смену, придется повернуть с полпути – значит, не судьба ей его увидеть.
– Мне нужно отправить телеграмму, – сказала Вайолет, подходя к стойке.
Почтмейстерша кивнула, пододвинула к ней бланк.
СПАСИБО. ПРИЕХАТЬ НЕ МОГУ. МОБИЛИЗОВАНА. ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ. ВИ.
Она молилась: пусть Пол поймет, что у нее связаны руки, а потом дала себе клятву, что когда война закончится, она обязательно доберется до Ирландии и погостит у Адель: сколько раз ее приглашали, а она всякий раз отказывалась.
На следующий день пришла еще одна телеграмма.
ПОНЯТНО. ОН В ХОРОШИХ РУКАХ. ЛЮБИМ СКУЧАЕМ. ДЕЛЛИ.
После ночной смены Вайолет лежала в кровати, раз за разом перечитывая одну и ту же страницу – не могла сосредоточиться. И вот распахнулась дверь, влетела Прис, схватила ее за руку, заставила сесть.
– А ну, давай вниз. – Судя по тону, Прис не собиралась слушать возражений: она напомнила Вайолет их маму, когда та заставляла их вылезать из-под одеяла особенно студеными осенними утрами.
– Я устала, – захныкала Вайолет – так же она отвечала и маме много лет назад. И с тем же отсутствием надежды на успех.
– Ничего, взбодришься, когда увидишь, что я сделала.
Тут Вайолет действительно встала: у нее еще свежа была память о том, как сестра разыгрывала ее в детстве, считая, что это очень смешно: крем для лица в танцевальных туфлях – не самая удачная шутка.
– Надеюсь, мисс Бич не решила выставить нас из дому?
– Не решила. – Прис улыбнулась еще шире, с явным предвкушением. – Пошли.
Вайолет спустилась вслед за сестрой вниз; оттуда раздавались какие-то незнакомые звуки. В маленькой гостиной собрались мисс Бич, Сара и Мэри.
– Мы хотели вас подбодрить. – Мисс Бич подняла пыльную бутылку вина, а Мэри указала на старую «Виктролу», которую Сара притащила с чердака, а к ней несколько пластинок.
– Отличная мысль: превратим гостиную в клуб, вроде тех, в какие ты ходила до войны! – воскликнула Прис, хлопая в ладоши.
– Я… – Вайолет захлестнули чувства, горло сжалось, перекрывая путь словам, как гвардейцы у Букингемского дворца перекрывают вход чужакам.
– Ты жизнь положила на то, чтобы люди радовались, а теперь хотя тебе больше всего на свете хочется быть рядом с твоим раненым летчиком, ты все равно здесь и не сдаешься. – Прис схватила Вайолет за руку, закрутила – зачесанные назад короткие волосы упали ей на лицо, целуя щеки.
– Вы так заботитесь о моих Леди и Бель, что вас нельзя не порадовать, – сказала мисс Бич, имея в виду здоровенных длинношерстных псин, которым Вайолет всегда относила объедки.
Сара и Мэри тоже сказали что-то приятное, отчего у Вайолет потеплело на душе. Раньше она не осознавала, что дает что-то важное и другим людям, помимо тех, кому старается помогать осознанно: Прис, летчикам, коллегам по сцене.
Радость пробилась сквозь печаль, Вайолет обняла сестру за плечи, притянула к себе.
– Ладно, если у нас
