при появлении любой опасности.
– Надеюсь, город показался вам… я собиралась сказать «приветливым», но поскольку идет война, вряд ли это подходящее слово.
Он улыбнулся и ничего не ответил.
– А куда вы направляетесь? – спросила я.
– Боюсь, такси я брал не для себя. Для вон тех джентльменов. – Он указал на троих помятого вида рядовых, сидевших на тротуаре.
– Похоже, они хватили лишку. – Я сощурилась, потому что вспомнила про мужа, которому доводилось оказаться в аналогичной ситуации.
– Да. – В голосе не чувствовалось никакого осуждения.
– Рановато.
Полковник Дуглас мягко улыбнулся, будто не уловив язвительной нотки в моем голосе, за что я была ему благодарна.
– Ну, этим джентльменам рано не бывает. А в клубе «Дуга радуги» их обслуживают круглосуточно.
– В клубе «Дуга радуги»?
Он кивнул.
– Видите ли, мадам… миледи…
– Пожалуйста, зовите меня Адель, полковник.
– Только если вы будете звать меня Кингманом. – Он устремил на меня взгляд, проникнув прямо в душу, я с трудом удержалась от того, чтобы отвести глаза. – Он находится рядом с Пикадилли-Серкус, на углу Принсес и Денман, а содержит его американский Красный Крест.
– Американский Красный Крест? – Я склонила голову набок, а таксист загудел, невоспитанно напоминая, что уже давно ждет. – Пожалуйста, посадите ребят в такси, я найду другое.
Кингман благодарно кивнул, а потом быстренько загрузил всех троих в машину, назвал адрес, постучал по крыше – такси влилось в поток автомобилей.
– Так у американского Красного Креста есть свой клуб для солдат? – принялась расспрашивать я, потому что в голове зародилась одна мысль.
– Для солдат, моряков и летчиков вроде меня. – Вот только слишком уж он был зорким, я подумала, вряд ли он простой пилот. Судя по поведению, скорее разведчик. – Отличное место для тех, кому скоро возвращаться на фронт.
– А добровольцы там нужны? – Я пыталась говорить нейтрально, вот только, боюсь, он заметил мой интерес.
Взгляд его сделался пронзительнее прежнего.
– Насколько мне известно, да, мадам.
– Адель, – поправила я его.
Он прижал руку к груди.
– Прошу прощения, Адель.
Я потерла пальцы, пытаясь их хоть немного согреть.
– Вот только не знаю, какие из моих навыков могут им пригодиться.
– Я, кажется, слышал, что вы работали на земле? – спросил Кингман.
Я рассмеялась и махнула рукой.
– Ну, не совсем на земле. Дело было в Ирландии. Я помогла фермерам сорганизоваться и выращивать продукты для Англии.
– Замечательно. Убежден, что такой человек будет в клубе очень ко двору. Научите, например, бойцов танцевать.
Я хотела было ответить: «Да что вы, я больше не танцую». На деле не танцевала я потому, что муж не вставал с постели, а других партнеров я не хотела. Но по танцам очень скучала – от меня будто оторвали часть души.
К тому же речь же шла о благородном деле.
– Я с удовольствием. – Произнесла я это негромко, но уверенно. Мне просто необходимо было чем-то успокоить нервы – я постоянно чувствовала, что до полного срыва осталось лишь несколько шагов. Если я смогу приносить пользу, делать что-то для фронтовиков, может, мне удастся вновь твердо встать на ноги.
– Давайте сделаем так: назовите мне ваш адрес, а я передам и с вами свяжутся.
Я порылась в сумочке – сердце забилось при мысли, что я могу сделать что-то полезное.
– Простите, мне не на чем его записать.
Кингман ответил без запинки:
– А в этом нет нужды – у меня память как несгораемый шкаф.
– И никто не пытается его вскрыть? – поддразнила я его, закрывая сумочку.
– Никому это пока не удалось. – Он усмехнулся, в изгибе губ сквозила гордость собой.
Я продиктовала ему адрес, и он с легкостью его повторил.
– С вами свяжутся в самое ближайшее время, – заверил он, останавливая еще одно такси. – Рад знакомству, мадам.
– Адель.
Он приподнял шляпу, взял у носильщика мои чемоданы и помог загрузить их в багажник.
– До встречи, Адель! – произнес он, когда я помахала на прощание.
Я не возражала против новой встречи. Давно уже мне не доводилось разговаривать ни с кем из друзей-американцев, и после нашей короткой беседы на меня нахлынула тоска по дому, какой я не испытывала уже давно.
Но вскоре газетные заголовки напомнили мне о том, как далеко я от Нью-Йорка. Накануне немецкий бомбардировщик атаковал школу Сэндхерст-Роуд, неподалеку отсюда. Родители все еще раскапывают обломки в поисках своих детей. Пока не разглашают, сколько их, скорее всего, погибло.
Как так вышло, что школа превратилась в военную цель? То были невинные безобидные детишки, им попросту не место в борьбе добра против зла. Но Гитлер не щадит ничего живого, даже детей.
Февраль 1943 года
Миссис Уитакер стояла передо мной в накрахмаленной форме: она осмотрела меня с ног до головы, расправила воротничок, проверила, не морщит ли где китель.
– Форма вам к лицу, – сказала она, слегка кивнув.
– Благодарю вас. – Вряд ли она заметила сарказм в моем тоне.
– Поначалу будете работать на информационной стойке с леди Энн Орр-Льюис, помогать ребятам, у которых возникнут вопросы. Указывать, куда им идти, все такое. Может понадобиться сбегать для них в магазин, заштопать носки. Вы, полагаю, умеете штопать?
Я кивнула, вспомнив про груды носков, которые связала в начале войны.
– Хорошо. Тогда попрошу вас обеих заняться делом.
– Мне кажется, лично мы не встречались, – обратилась я к Энн.
Она повернулась ко мне с очаровательной улыбкой.
– Я видела вас на сцене. Вы настоящее божество.
– Спасибо.
Энн отвела меня в подвал, куда поставили информационную стойку, мы заняли свои места.
– Скучаете по выступлениям? – спросила она с искренним любопытством.
– Каждый день, не чаще. – Меня саму поразило это признание. С этой мыслью я просыпалась каждое утро, но поделиться ею с незнакомкой – это… другое. Мало кто, за исключением мужа, замечал, что у меня плохое настроение, потому что я старательно изображала Плюшку-Веселушку. Вот только в последние несколько лет улыбаться становилось все труднее.
– Неудивительно. – Энн слегка передвинула стопку документов, выровняла стаканчик с карандашами. – Преуспеть, достичь столь многого, а потом все бросить наверняка нелегко.
– Ради замужества не жалко. – Я произнесла это ровно, голос не дрогнул. Я хотела, чтобы и Энн, и любой другой, кто потрудится спросить, знали, что я ни на миг не пожалела о том, что вышла за Чарли. Сегодня утром я разговаривала с ним по телефону. Голос его звучал так жизнерадостно – трудно было поверить, что он по-прежнему неподвижно лежит в постели.
– Не все с этим согласятся. – Энн рассмеялась, и эта ненавязчивая шутка, произнесенная скорее для себя, чем для меня, напомнила мне, кто она такая: предположительная любовница принца Бернхарда. У нее якобы уже было от него двое сыновей. Немец по происхождению, он вместе с членами семьи открыл огонь по немецкому самолету с лестницы своего дворца,
