после чего они бежали в Нидерланды. Интересно, знает ли его жена, будущая королева Нидерландов, об этой связи. Что до лорда Дункана, он наверняка презирал свою жену за то, что она не сохранила верности супружескому ложу.
Как бы то ни было, однажды я видела принца на немецком курорте, когда отдыхала там с Чарли. Очаровательный человек, так что я не могла поставить этой женщине в вину ее роман, тем более что ее без согласия выдали замуж за нелюбимого.
Энн тут же сменила тему.
– Скоро придет мисс Кеннеди, у нее тоже смена. Насколько мне известно, вы ее хорошо знаете.
– Кик? – удивилась я.
– Да. – В голосе Энн зазвучала скука. – Кэтлин.
– Замечательно. – Я-то думала, что мне придется коротать время с этой унылой особой, но общество Кик это всегда удовольствие – да и облегчение.
За спиной у меня раздался знакомый голос – низкий, уверенный в себе:
– Леди Чарльз.
Я обернулась и увидела полковника Кингмана Дугласа, изумительно красивого в полной форме, взгляд его был по-прежнему проницательным. Я сразу же подметила, что Энн не сводит с него глаз.
– Полковник. Сердечно рада новой встрече, – произнесла я нейтральным тоном.
Он улыбнулся.
– Миссис Уитакер сказала, что вы будете давать уроки танцев.
– Да, после обеда.
– Буду рад присоединиться. Он приподнял фуражку, а я принялась перекладывать бумаги на своей стороне стола – Энн до них пока не добралась, – чтобы спрятать улыбку.
Утро пролетело быстро, и после обеда – простого, из продуктов по карточкам, картофельное пюре и сосиски; они еще и остыли, так что я с трудом затолкала их в желудок – я, как и обещала, поднялась в танцзал и попросила оркестр сыграть что-нибудь бодрое.
– Вы первый, полковник, – сказала я, указывая на Кингмана.
Он скользнул ближе, протянул ко мне руки.
– Вы умеете вальсировать? – спросила я.
– Да, только темп музыки быстроват.
– Ерунда. – Поддразнивая его, я потянула гласные. – Чем быстрее, тем веселее.
– То есть вы будете меня вести? – Кингману удалось произнести это хладнокровно, хотя тело его явственно напряглось.
– Мне интересно понять, из какого вы теста, полковник. Так что ведите вы, – возразила я.
Он шутливо отдал мне честь и, приглушив американский акцент, ответил:
– Слушаюсь.
Я рассмеялась, как не смеялась уже много лет.
– Считайте, что вам дали очередное головоломное задание.
– Ха! – Кингман повел меня в вальсе, ноги так и летели по паркету – ритм был очень быстрый.
В конце, когда он откинул меня назад, придерживая рукой, я не выдержала и захихикала от радости. Хоть Кингман вначале и смущался, оказалось, что он превосходный танцор. После этого выстроилась очередь: всем хотелось потом рассказывать, что они кружили в вальсе саму Адель Астер.
Даже миссис Уитакер, похоже, понравилось наше выступление: она, Энн и Кик (та наконец появилась) вытащили еще нескольких военных потанцевать. Когда мне показалось, что ноги сейчас отвалятся, я села, заказала клаб-соду с лаймом и стала обмахивать вспотевшее лицо.
Тут подбежала Кик и бросилась мне в объятия.
– Ах, как же я рада вас видеть! – воскликнула она.
– Душенька моя. – Я постучала ее по носу. – И такая же красотка, как и раньше.
– Когда Билли сказал, что вы здесь работаете, я бегом помчалась обратно. Такое счастье увидеть дружелюбное лицо. – Тут мы обе скосили глаза на Энн.
– А она действительно змеюка? – спросила я.
– Еще какая. – Кик закатила глаза.
– Леди Чарльз, вы не подпишете мне письмо? – Один из парнишек подтолкнул ко мне длинное послание. – Домой, маме, она большая ваша поклонница.
– С удовольствием. – Я взяла у него перо и нацарапала свою подпись, добавив в скобках: «Сестра Фреда».
Идея возымела успех, и почти до вечера к моему столу стояла очередь за подписями, а потом один из бойцов попросил меня саму написать письмо. Оказалось, что им свои письма приходилось специально относить на почту, чтобы их прочитал цензор.
– Разумеется, – ответила я с энтузиазмом. – Уж я-то знаю, как вызвать у вашей мамы улыбку.
В окружении едва ли не сотни соотечественников в форме я чувствовала себя на седьмом небе. Не знай я, что нахожусь в Лондоне, точно бы решила, что я в Нью-Йорке, а то и вовсе в Омахе.
Когда я снова пришла в клуб утром, над информационной стойкой повесили новое объявление: «ЗДЕСЬ АДЕЛЬ НАПИШЕТ ТЕБЕ ПИСЬМО ДОМОЙ». В очередь выстроились несколько десятков человек, кончилось дело тем, что я стала делать заметки в стенографическом блокноте, а потом дома писала до полуночи. Когда не танцевала, то писала. К концу недели у меня сводило пальцы и на руках, и на ногах.
– Смотрю, они здорово к вам привязались, – заметила миссис Уитакер.
– А я только рада, что знаю, как их подбодрить, когда им грустно. Представляю, как у них портится настроение из-за того, что они застряли в Лондоне, тогда как им хочется домой или даже обратно на фронт.
– Как это мило, что вы им не отказываете, – сказала миссис Уитакер, наклоняясь ко мне. – Я даже думаю, что на следующей неделе лучше освободить вас от работы на информационной стойке. На ваши письма столько заявок, что лучше вам посвятить себя только этому. Кроме, разумеется, танцев.
За неделю я написала несколько десятков писем – общим числом сто тридцать, но однажды, в пятницу, сдалась: глаза уже ничего не видели. Немцы пытались сокрушить нашу решимость, а я ее восстанавливала, письмо за письмом, танец за танцем.
После Блица – тому уже два года – в бомбардировках Лондона настало затишье, налеты случались лишь изредка. Судя по всему, огромные серебристые шары в небе, светомаскировка и зенитки, установленные в Гайд-парке, все-таки смогли им помешать, хотя бы отчасти. А может, благодарить за это нужно было американцев, которые в декабре 1941 года наконец-то вступили в битву после бомбардировки Перл-Харбора. Люди вроде Кингмана Дугласа и мальчишки из «Дуги радуги». Именно благодаря им лондонцам хоть немного легче дышалось.
Да и вообще, война, похоже, принимала новый оборот – Германия перешла к обороне. Наверняка немцы скоро подожмут хвосты и обратятся в бегство.
Я с нетерпением ждала Вайолет на ступенях столовой. Совершенно спонтанно, но в надежде, что все получится, я позвонила ей в ее пансион в Херфорде и пригласила провести вечер в Лондоне, в «Дуге радуги».
Улыбка у Вайолет вроде бы не изменилась, а сама она похудела с последней нашей встречи, кожа приобрела желтоватый оттенок. Об этом она меня предупредила, и правильно сделала, потому что я сразу вспомнила про Чарли, его желтуху, про то, как печень сумела настроить против него его же собственную плоть.
Милый мой муж… мы разговаривали каждое утро, и голос его, что ни день, делался слабее. Но когда я сказала, что возвращаюсь домой, он стал меня уговаривать остаться в Лондоне.
– Господи, как же
