тут будет импровизированный танцевальный клуб, придется вам освоить основные движения.
– В смысле, такие? – Прис встала в позу, потом сделала шафл, твист, блеснула сценической улыбкой, взмахнула, как положено в джазе, руками.
Это была непростая комбинация, и Вайолет просто онемела.
– Господи, ты где всему этому научилась?
Прис расхохоталась, дернула сестру за волосы.
– Смеешься, да? Я всю жизнь смотрела, как ты танцуешь!
– Мне казалось, ты не вглядываешься.
– В тебя поди не вглядись. – Прис подмигнула.
– Покажите и нам! – попросила мисс Бич.
Вайолет показала: они упражнялись, пока не вспотели, не устали смеяться, не допили последнюю каплю вина. С каждым движением ноги у Вайолет оживали, вспоминали старые ритмы, как будто и не было никакого перерыва.
– А у меня есть еще сюрприз, – сказала мисс Бич. – Мы подкопили продуктов, и я испекла торт.
– Торт? – У Вайолет от одного этого слова потекли слюнки.
– Да. Он, конечно, получился так себе, вместо масла пришлось положить маргарин, сахара вполовину обычного, добавить картофельной муки, зато клубничное варенье – первый сорт!
– Ох, наверняка будет просто божественно! – воскликнула Вайолет, и Прис, Сара и Мэри тут же с ней согласились.
Мисс Бич положила по ложечке сливок на каждый кусок импровизированного торта, и они умяли его до последней крошечки, закрыв глаза от наслаждения и постанывая от удовольствия после каждого кусочка.
– Вот чего мне на самом деле не хватало! – Вайолет поставила тарелку и обвела всех взглядом. – Я уже сто нет не танцевала. И не сидела так замечательно с друзьями.
– Нам всем это на пользу. – Прис взяла руку сестры, сжала, в глазах светилась приязнь. – Пусть даже сами мы этого и не понимаем.
Все согласно забормотали.
– Уж да, – подтвердила мисс Бич – она говорила громче других и от энтузиазма подалась вперед всем телом. – А давайте раз в неделю – в какое время неважно – будем заниматься танцами? Что скажете, Ви, согласны?
Вайолет кивнула, на губах играла улыбка надежды.
– Согласна, еще как.
Неужели удастся придать этому безумию хоть видимость нормальности?
Глава двадцать вторая
Адель
«Рампа»
Мисс Вайолет Вуд покинула Лондон и работает на нужды фронта, и в ее отсутствие мисс Бриджет Хьюз блистает в тех театрах, которые все еще открыты. Мы слышали беспардонные высказывания известной хористки в адрес ее соперниц, мисс Вуд и мисс Майи Чопра – последнюю не раз видели в Лондоне за рулем кареты скорой помощи Женской вспомогательной службы, – однако не станем их здесь воспроизводить. Местонахождение мисс Вуд мы пока не установили. Остается лишь уповать, что ей неплохо в том месте, куда ее забросила война. Ну а мисс Бриджет Хьюз остается пожелать одно: ни пуха, ни пера!
А вот и другая трагическая новость: наш завзятый театрал принц Георг погиб при крушении самолета во время тренировочного полета в Шотландии. Приносим королевской семье наши соболезнования.
21 января 1943 года
Мне было невыносимо тяжело оставлять Чарли одного в Лисморе. Мама, правда, заверила, что будет о нем заботиться, и этот ненормальный с улыбкой помахал мне на прощание, как будто задерживался дома из-за очередной охоты, а не потому, что был прикован к постели.
– Все со мной будет хорошо, душенька Делли. Поезжай в Лондон, повидайся с нашими друзьями, сделай все, что мы собирались сделать вместе. А мы с Энн проследим, чтобы в замке все шло как надо. – Ему даже хватило дерзости подмигнуть, будто в постель он улегся просто ради шутки.
Мама кивнула с полной уверенностью в себе: она давно научилась управлять поместьем, так как всегда умела руководить. Если честно, с тех пор как мы унаследовали Лисмор, он еще никогда не был в таком цветущем состоянии. Летчики уже отбыли, так что я не бросала маму одну ухаживать за ранеными.
Каждый шаг к такси, которое должно было отвезти меня в порт, к судну, уходившему в Англию, сопровождался укором совести. Чарли – он теперь был полностью прикован в постели, а к тому, что в тридцать семь лет у него уже нет почти никакого будущего, относился с завидной беспечностью – настоял на моем отъезде и даже грозился выбросить меня в окно, если я останусь.
Его жизнерадостность наверняка была напускной, а настойчивость объяснялась чувством вины.
Родственники Чарли ни разу не посетили нас за время его болезни; строго говоря, в последнее время они попросту нас чурались – их злило, что он позволил пороку взять над собой верх.
Случалось злиться и мне, ведь я лишалась мужа, возлюбленного, друга, – но я не переставала его любить. Поэтому в Лондон я ехала с чувством, что я бросила его. На железнодорожном вокзале в Англии я едва не повернула обратно и не села на судно, направлявшееся назад, в Ирландию. Но потом представила себе, что путешествую не только за себя, но и за Чарли, и шагнула на платформу.
Поезд остановился на вокзале Пикадилли, я вышла из вагона в зимнюю стужу, запахнула меховую горжетку – мне так не хватало большого камина в Лисморе, собачек на коленях и у ног. У носильщика, который нес за мной вещи, щеки были румяные как яблоки, и клянусь: на бровях у него висели сосульки. Я осторожно пробиралась между наледями, а потом подняла руку, подзывая такси, – одновременно с каким-то американским офицером в форме.
Он тут же опустил руку и указал мне на пустую машину.
– Прошу меня простить, мадам: пожалуйста, садитесь и поезжайте. Никогда себе не прощу, если дама замерзнет насмерть из-за моих дурных манер. – Голос у него был ровный, низкий, интонации уверенные.
– Вы американец. – Изо рта вместе со словами вылетал пар.
– А вы американка. – Поняв это, он чуть искривил губы и внимательнее в меня вгляделся.
Я дружелюбно улыбнулась, как будто общее происхождение предполагало некое товарищество.
– Леди Чарльз Кавендиш.
– Бывшая Адель Астер, – добавил он. Никакого подобострастия – мол, наша встреча изменит все его будущее; скорее, он смотрел на меня как на диковинную зверушку.
– Какое совпадение! И я тоже, – поддразнила я его.
Он усмехнулся, погрозил мне пальцем, я в ответ состроила свою знаменитую «забавную мордашку». Не знаю, что подтолкнуло меня к такой непринужденности, ведь мы только что познакомились, но в нем чувствовалась какая-то надежность, и рядом с ним мне было… спокойно.
– Полковник Кингман Дуглас. – Он протянул мне руку, я положила затянутые в перчатку пальцы ему на ладонь, почувствовала крепкое рукопожатие, очень американское – англичанин просто коснулся бы губами костяшек моих пальцев.
– Добро пожаловать в Лондон, полковник, – сказала я.
– Благодарю, но я здесь уже несколько месяцев. – Держался он одновременно и твердо, и непринужденно. Тело его будто излучало покой, но при этом он готов был прянуть вперед
