призвали сыграть в этой войне еще одну роль – суть роли она раскрыть не имеет права – и в Лондоне стало мрачнее прежнего. Печально расставаться, даже на время, с одной из гениальных актрис, но мы продолжаем молиться о скором окончании войны и окончательной победе и с трепетом ждем того дня, когда снова принарядимся и сможем насладиться искрометным талантом мисс Вуд.
Кстати о звездах: нам стало известно, что еще одна леди, имеющая отношение к сцене, посвятила себя заботам о наших раненых бойцах и летчиках, выхаживая их в поистине королевских условиях. До нас доходят слухи, что наградой за выздоровление служит вальс перед выпиской.
Сентябрь 1941 года
Пусть календарь и утверждал, что на дворе лето, мир об этом будто бы позабыл. Небо над Лондоном оставалось пасмурным, темные тучи цеплялись за крыши разбомбленных зданий, за изувеченные улицы. Даже сельская Англия будто забыла о существовании времен года: конец лета обернулся темной осенью.
Детей эвакуировали из Лондона по соображениям безопасности – несколько человек поселились у тети и сына Вайолет в Перте. Тетя регулярно докладывала, что у них все хорошо, а Вайолет хотя и отказалась от сына, но чувствовала себя спокойнее, зная, что он процветает вдали от опасности.
Вайолет все последние годы продолжала играть на сцене. Выступала даже во время воздушной тревоги. Зрители могли либо спуститься в бомбоубежище, либо остаться и смотреть спектакль дальше. Беда столько раз обошла их стороной, что в Вайолет проснулось легкомыслие, как и в других членах труппы.
Миг, про который они думали, что он не наступит никогда, все-таки наступил. Завыла сирена, но они продолжали играть, поддерживаемые зрителями, просто запели громче. А потом здание содрогнулось. Накатила волна жара, двери распахнулись настежь. В лицо полетели пылинки и щепки. Все актеры упали на пол, а зрители, обезумев от страха, кинулись к выходу. Многих затоптали в давке. Оказалось, что сильнее всего пострадал фасад театра, но к Вайолет после этого вернулось здравомыслие.
Прис тоже удавалось избежать опасности, хотя часто она проходила по самому краю – например, однажды бомба упала прямо перед ее книжным магазином на Чаринг-Кросс-роуд. Хозяин, мистер Фойл, угостил рабочих городских служб бутербродами, и они навели мост над воронкой, чтобы читатели, которым без книг никак, могли попадать внутрь. Проходя по этому мосту, Прис каждый раз осеняла себя крестом и молилась о том, чтобы в конце смены пройти обратно. Здание обложили мешками, набитыми вместо песка старыми книгами, крышу оклеили экземплярами омерзительной книги Гитлера «Майн кампф», в надежде, что в этом случае люфтваффе не будут его бомбить; впрочем, даже если не поможет, все равно хороший способ «показать нос» диктатору. Затея, разумеется, бессмысленная: ни один летчик не будет по ходу бомбежки вглядываться в такие подробности. Они ориентировались только по координатам и по свету.
В общем, обе трудились изо всех сил, развлекая жителей Лондона, а мужчины в это время сражались с гитлеровцами в небе. Физически крепких женщин без маленьких детей тоже призывали на службу, в Англии и за границей. Сестры Вуд постоянно думали о том, что пора бы им сделать для победы что-то более существенное, чем просто обеспечивать досуг. А потом пришла телеграмма.
У Вайолет застучало в висках, но она сделала вид, что не замечает: просто читала телеграмму, где говорилось, что их с Прис мобилизуют на Королевскую службу производителей оружия, они должны прибыть на завод Ротервас в Херфордшире; инструкции по поводу размещения прилагались.
Вернувшись в свою съемную квартирку, Вайолет попыталась говорить спокойно, чтобы не напугать сестру:
– Мы будем вместе работать на военном заводе.
– Военном заводе? – Прис вытащила тарелку из-под салфетки, накрыла на стол для сестры. – Ну, хорошо еще, что не в полях, как Кэти, а то с твоими руками-крюками стране был бы каюк.
Вайолет фыркнула и передала сестре телеграмму – спасибо, их не разлучили.
– В Армию огородниц я уж точно не гожусь. А вот Кэти, похоже, там процветает. – У Вайолет даже растения в горшках вечно вяли, вряд ли бы из нее вышла дельная крестьянка.
И вот теперь они работницы оружейного завода, живут в деревне, делят дом с двумя соседками. Вайолет протерла заспанные глаза, глядя, как сестра целеустремленно пытается урвать еще несколько минут сна. Если бы ее отправили сюда одну, без Прис, было бы совершенно ужасно – ни минуты покоя.
Некоторое время она выступала на сцене, поднимая боевой дух соотечественников, ей этого хватало, теперь же она принимала непосредственное участие в отражении немецких атак. Вносила свой вклад в общее дело. Каждый снаряд, до которого дотрагивались ее руки, заберет жизнь одного немца, убийцы ее друзей и сограждан. Врага, склонившегося перед волей человека, чья цель – подчинить себе другие народы. К сожалению, не исключено, что он заберет и жизни ни в чем не повинных людей – как и немецкие бомбы, сброшенные на Британию. Впрочем, Вайолет предпочитала думать, что британские летчики целятся лучше.
Они с Прис, как и другие работницы оружейного завода, в меру своих сил трудились для фронта. «Оружейницы» – это прозвище появилось в годы Великой войны – ежедневно выслушивали речи о том, что от них зависят жизни бойцов. Вайолет хватало мысли, что снаряды, в изготовлении которых она принимает участие, защищают жизнь Пола.
Пол ведь служил в Королевских ВВС, поэтому она считала, что делать бомбы – лучший способ помочь ему сражаться с нацистами, поскорее закончить войну, вернуть его домой – и тогда они наконец поженятся. На сей раз она сама этого потребует. И никаких больше отсрочек.
Смены на Ротервасе были длинными, но когда получалось, Вайолет ходила гулять вдоль реки Уай, протекавшей рядом с землями поместья. И не скажешь, что когда-то это был богатый загородный дом, теперь здесь стояли двадцать шесть ангаров, где снаряды начиняли взрывчаткой, восемьдесят с лишним укрытий от авианалетов, конторы, полицейский и пожарный участки. Кстати, в годы Первой мировой в Ротервасе работали «канарейки», и Прис с Вайолет каждое утро проверяли, не пожелтели ли у них кожа и волосы, как у женщин во время предыдущей войны: им же тоже приходилось возиться с лиддитом и тринитротолуолом, которыми начиняли снаряды. Пока лишь пальцы и ногти приобрели нежный лимонный цвет – не помогали ни перчатки, ни долгое мытье рук после каждой смены; а вот волосы остались темными.
На фабрике работали тысячи женщин: двенадцатичасовые ежесуточные смены. Те, кому не досталось жилья в городе или поблизости, спали на солдатских койках – Вайолет представляла себе, что на такой ночует и Пол, когда не летает над вражеской территорией.
На смену они надевали спецовки и резиновые калоши, заправляли короткие волосы под фетровые шляпы: одна-единственная выбившаяся прядка могла
