class="p1">— А, вот и наш таинственный гость, — сказал он.
На пороге стояла Дина с букетом цветов и широко улыбалась.
— С днем рождения, — сказала она. Он уставился на нее раскрыв рот, и она улыбнулась еще шире. — Можно зайти?
Реми вспомнил о манерах и отошел в сторону, пропуская гостью. Дина подошла к Ширин; та взяла ее за руку.
— Спасибо, что пришла, Дина, — сказала она. — Проходи, садись рядом.
Реми переводил взгляд с матери на Дину. Он заметил, что они украдкой посматривают друг на друга и дружелюбно улыбаются.
— Мама, что происходит? — спросил он.
— Как ты, Дина? — Ширин проигнорировала его вопрос.
— Хорошо, хорошо. На работе много дел. А у тебя как дела? Ты выглядишь намного лучше, чем… в тот раз.
Повисла короткая пауза. Наконец Ширин спросила:
— Ты что-нибудь выпьешь? Сока или газировки?
— Чашку чая, пожалуйста.
У Реми застучало в висках. Что тут делает Дина? Мама сошла с ума? Как она могла так резко изменить свое отношение к женщине, которая много лет была ее злейшим врагом?
— Ступай, — беззаботно велела Ширин Реми. — Скажи Хеме, чтобы заварила нам чай. А потом посиди в своей комнате немного. Нам с Диной нужно поговорить.
— А как же обед?
— Мы тебя позовем, когда все будет готово.
Реми в полном смятении сделал как ему велели.
Когда в дверь снова позвонили, он проигнорировал: решил, что Глэдис откроет. Растерянность сменилась раздражением. Что за игру мама затеяла? Он был рад, что она простила Дину, но зачем планировать их великое примирение на сегодня? И если их цель была его порадовать, почему они прогнали его в комнату?
Вошла Глэдис.
— К вам пришли, сэр.
— Кто?
— Не знаю, сэр.
Он раздраженно заворчал и встал. Глэдис знала большинство его друзей; значит, это кто-то другой. Может, менеджер из банка прислал сотрудника, потому что Реми забыл поставить подпись? Последние несколько дней он занимался финансами. Реми подошел к гостиной и услышал оживленный разговор Ширин и Дины. Заметив его, они замолчали.
В коридоре стояла женщина средних лет. Ее волосы были стянуты в строгий пучок, но глаза смотрели добродушно. Ее одежда напоминала униформу, а заметив блеснувший на шее серебряный крестик, Реми догадался, что это монахиня.
— Вам помочь? — осторожно спросил он. Может, это новый и неизвестный ему ритуал в честь дня рождения — давать монахине деньги в обмен на благословение?
— Вы Реми? — с улыбкой спросила она.
— Да.
— Рада встрече. Я сестра Хиллари.
Он похолодел, услышав это имя. Она показывала на кого-то, кто прятался в уголке коридора, и у Реми замерло сердце и промелькнула абсурдная мысль, что он сейчас увидит брата, хотя такого, конечно же, быть не могло. В коридоре стоял другой мальчик: испуганный и худенький.
— А это… это Ананд.
Полуденное солнце осветило коридор и фигурку ребенка. Темные испуганные глаза Ананда вглядывались в лицо Реми.
Мир затих и замер. Реми знал, что Дина и Ширин смотрят на него, что все три женщины затаили дыхание и ждут, пока он что-то сделает. Он обернулся и заглянул в глаза матери. В них стояли слезы любви и гордости. Он смотрел на нее, пытаясь понять, что происходит, за какие ниточки она потянула, чтобы преподнести ему этот подарок на день рождения. Благодарить ли ее за то, что снова усложнила ему жизнь, или ненавидеть.
Шли секунды. Реми забыл, как дышать.
— Можно стакан воды? — попросила сестра Хиллари. — Поезд из Пуны задержался, у нас был тяжелый день.
— Да, конечно. Простите. Заходите, — затараторил Реми.
Дина встала при виде гостей, а мальчик спрятался за спину монахини. Ширин осталась сидеть, но улыбнулась Хиллари и помахала ребенку.
— Здравствуй, Ананд, — сказала она. — Ты, наверно, проголодался?
Мальчик не ответил.
— У нас есть для тебя сладкий дахи[133]. Сестра Хиллари сказала, что ты любишь йогурт. А на десерт — заварной крем.
— Он плохо говорит по-английски, — ответила сестра Хиллари. — Но быстро учится. — Она улыбнулась. — Рада встрече, миссис Вадия. Вы совсем не изменились.
Ширин закатила глаза.
— Вы давно не проверяли зрение, сестра? Епархия не оплачивает окулиста?
— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — спросил Реми.
— Что ж, Реми, — сказала Дина, — мы решили, что сегодня — лучший день для знакомства с этим мальчиком. Если, конечно, тебе это интересно. Он очень милый и очень умный.
— Ему четыре года, — добавила сестра Хиллари по-английски. — Сирота. Он пробыл у нас два года; все его обожают. Если… если вы с супругой заинтересуетесь, мы можем ускорить процесс.
У Реми голова шла кругом.
— Я возьму на себя оформление документов, — добавила Дина, — у меня есть контакты в американском посольстве. Мы постараемся как можно скорее раздобыть ему паспорт и визу. Разумеется, это займет несколько месяцев. Но, надеюсь, к концу года управимся.
У Реми потемнело в глазах; он оперся на спинку стула.
— Извините. Можно поговорить с тобой с глазу на глаз? — обратился он к Ширин.
— Мама, — сказал он, когда они остались одни в комнате Ширин, — я… у меня нет слов. Ты же знаешь, что через неделю я уезжаю. И… как? Когда?
— Как только ты решил задержаться, — объяснила Ширин. — Я подумала: этот приют отнял у меня одного сына. Почему бы ему не подарить мне внука? Все эти годы я платила приюту ежегодное пожертвование, даже после того, как он переехал в Пуну. Хиллари всегда присылала мне персональное письмо с благодарностями, и я знала, что она еще там работает. А когда ты пригласил к нам Дину, я поняла, что не держу на нее зла, и подумала: кто лучше нее мне поможет? Она сразу согласилась. Оказывается, до недавнего времени она состояла в попечительском совете приюта и ушла только три года назад.
— Мама, я знаю, ты хочешь как лучше, но ты ставишь меня в неловкое положение. Я не уверен, что мы с Кэти захотим снова поднимать тему усыновления. И я не могу сделать такой шаг, не посоветовавшись с ней. Что, если она откажет? Не хочу вредить этому ребенку, он и так довольно настрадался.
Ширин, кажется, расстроилась.
— Возможно, я ошиблась, — пробормотала она. — Я старуха, у меня бывают помутнения. Просто я… после всего, что случилось с Моназ, я очень хотела помочь. За всю твою жизнь я так мало для тебя сделала, Реми. И мне пришлось действовать быстро, чтобы до отъезда ты мог хотя бы познакомиться с ребенком.
— Я благодарен тебе за попытки помочь, мама, — ответил Реми. — Но Ананд… он живой человек, а не реквизит к моей истории, понимаешь? Я должен быть уверен, мама.
— Конечно.
