смерть родителей было слишком больно.
Реми онемел от ужаса и не мог произнести ни слова.
— Хорошо, что он сидел между родителями, — сказала Ширин. — Они, должно быть, защитили его своими телами. — Когда ни Хиллари, ни Реми не ответили, она добавила: — Родители для этого и нужны. — Тут Ширин повернулась к Реми. — Бедное дитя, — сказала она, — несчастный ребенок! Он заслужил еще один шанс.
Реми судорожно сглотнул. Он знал, о чем думала Ширин: она наверняка сейчас представляла своего первенца и другой, счастливый финал его жизни. Пыталась переписать сценарий судьбы Силу. И недоумевала, почему Реми не бросается его спасать, хотя наконец может это сделать.
Реми задал себе тот же вопрос. Почему он медлит? С его дня рождения прошло уже два дня, а он пока ни к чему не пришел. Кэти сказала, чтобы он принял решение самостоятельно.
— Ты намного лучше меня разбираешься во всем, что связано с Индией. Я тебе доверяю.
Наутро после дня рождения он позвонил Кэти по видеосвязи и показал Ананда, но мальчик весь разговор просто смотрел в экран и не улыбался.
— Что скажешь? — спросил Реми чуть позже, когда позвонил Кэти поговорить один на один.
— Он милый, — ответила жена. — Но… — Она вдруг замолчала.
Реми понимал, в чем дело. Кэти пыталась говорить с Анандом по-английски: естественно, разговор не складывался. Но даже языковой барьер не был главной проблемой. Они с Кэти хотели усыновить новорожденного малыша, начать с начала, с нуля, с абстракции, и не были готовы резко переключиться на другую реальность, в которой есть робкий четырехлетний мальчик, ребенок, травмированный не только аварией, но и двухлетним пребыванием в приюте среди незнакомых людей.
Это было настолько ответственное решение, что Реми впал в ступор. Последние два дня он пытался расшевелить Ананда, замкнувшегося в своей скорлупке, но на все вопросы мальчик отвечал непонимающим взглядом. «Дай мне хоть какой-то знак, малыш, — мысленно умолял его Реми. — Хоть что-то, чтобы я понял, что ты должен уехать со мной домой».
Если он уедет, не начав оформление документов, он разочарует многих. Всякий раз, общаясь с Анандом, он ловил на себе выжидающий, полный надежды взгляд сестры Хиллари. Монахиня призналась, что старалась подыскать для Реми самого «подходящего» из своих подопечных. Мало кого забирали из приюта. Реми охватывало отчаяние при мысли, что Ананд проведет все детство в казенном учреждении.
И все же он осознавал одну очевидную истину: нельзя усыновлять ребенка, если тобой руководят не любовь и искреннее желание. Пока что Ананд вызывал у него лишь жалость. Сочувствие. Но до любви было далеко.
Он сидел на кровати возле Ананда, пока тот спал. Смотрел на его спокойное лицо, длинные ресницы, изгиб губ, падающие на лоб черные блестящие волосы. Ему вдруг так захотелось погладить мальчика по голове, что аж пальцы зазудели.
Он почувствовал легкую дрожь: будто что-то смягчилось в душе. Вспомнил моменты из детства, когда родители проявляли к нему ласку. Было странно теперь проявлять ее самому. Реми наклонился, поцеловал мальчика и смущенно встряхнул головой, поймав себя на мысли, что словно бы наблюдает за собой со стороны и ждет, что в нем всколыхнется какое-то чувство.
Через несколько минут он вышел из гостевой комнаты и позвонил Джанго.
— Как дела у мальчика? — спросил тот.
— Не знаю. Он не слишком разговорчив.
— Могу вообразить. Точнее, не могу. Даже не представляю, каково это — быть четырехлетним сиротой.
Неужели Джанго его укоряет? Неужели они все молчаливо осуждают его и недоумевают, почему он медлит, почему не хочет дать малышу шанс, что выпадает раз в жизни? Подводит ли он мать? Симметрия ее мыслей была Реми понятна: она считала, что усыновление ребенка из того же приюта, который отнял у нее Силу, завершит круг и одновременно разорвет его.
— Слушай, — сказал Джанго, — я знаю, решение непростое. Тебя приперли к стенке. Мне жаль.
— Через четыре дня я улетаю, — сказал Реми. — Четыре дня. Как все понять за это время? Как решить?
— Босс, — ласково проговорил Джанго, — ты же согласился взять ребенка Моназ, когда еще не был с ней знаком.
— Это другое, — ответил Реми.
«Но почему? — вдруг задумался он. — Почему другое?»
Потому что Моназ — племянница Шеназ, а значит, ее можно считать «своей»? Потому что Реми был наивным, когда летел в Бомбей, а разочарования и открытия последних шести недель умерили его энтузиазм и прибавили недоверия?
— Своди его куда-нибудь, — посоветовал Джанго. — Езжайте на море или еще куда. Попробуй его разговорить.
— Пытался. Он ни на шаг не отходит от монахини. Не хочет даже держать меня за руку.
— Черт. Плохо дело.
— Может, и не суждено этому быть. Слишком большая разница культур… И этот мальчик столько пережил, я… Неудивительно, что он так напряжен и замкнут.
— Жаль, — Джанго вздохнул. — Я все еще виню Моназ. Ее ребенок идеально бы вам подошел.
— Слишком идеально, — ответил Реми, а сам подумал: «В Индии хоть что-то бывает без трудностей?»
Позже в тот же день Реми выключил компьютер и потянулся. Выглянул в окно. День выдался прохладный: редкость для Бомбея. Он взял ключи от квартиры.
— Пойду прогуляюсь, — сказал он Глэдис. — Я ненадолго.
Остальные еще спали.
Он бесцельно побрел по улицам. Остановился у тележки с фруктами и купил шесть саподилл. Продавец поздоровался с ним по имени, и Реми почувствовал себя не гостем, а местным жителем. Впервые за долгие годы в своем старом квартале он ощутил себя как дома. Он посмотрел на часы. Мама скоро проснется. Пора возвращаться.
Он почти добрался до дома, развернулся, вышел на главную улицу и отыскал один магазинчик. Стоя на тротуаре, заглянул в длинный узкий проход между полками и нашел взглядом то, что ему нужно. Кассир посмотрел на него.
— Мне, пожалуйста, красный и синий, — сказал он, указав на товар пальцем.
— Ананд, — Реми растолкал спящего мальчика. — Ананд, просыпайся. Вставай.
Мальчик открыл глаза и испуганно посмотрел на Реми. Инстинктивно отодвинулся к той стороне кровати, где спала Хиллари.
— Всё в порядке, — прошептал Реми. — Пусть спит. Слушай, я кое-что тебе купил. Подарок. Пойдем.
Глаза мальчика округлились. Не говоря ни слова, он скатился с кровати и встал.
Они вышли на террасу многоквартирного дома Реми. Кроме них, там никого не было; солнце согревало спину, рубашки трепыхались на ветру. Над их головами в бледно-голубом вечернем небе парили два воздушных змея. Это были дешевые ромбы из бумаги и кривых палочек, совсем не похожие на дорогих змеев, которых Реми запускал в Америке. Он не делал этого уже много лет, но мышечная память подсказала,
