два часа ты станешь отцом. Костя, давай ты не будешь присутствовать при родах?
– Ни за что! Я все-таки врач!
– Разве ты? – вернула ему Анна вопрос. – Тогда только через инъекцию реланиума. Пусть Маша сделает тебе укольчик. А то начнешь в самый ответственный момент валиться в обмороки – мне там бригаду реаниматологов держать негде.
Костя, как и все в родовой палате, облаченный в халат, бахилы, с лицом, закрытым маской, из-за спин акушерки и врача не видел момента рождения сына. Только красное, искаженное невероятным напряжением потуги лицо Веры. Что-то мокрое, членистоногое оказалось в руках Елизаветы Петровны. Послышался шум отсоса – из носа младенца отсасывали слизь. Шлепок – и тонкий пронзительный крик.
– Подойдите, Константин Владимирович, – пригласила Елизавета Витальевна и протянула ему малыша.
Костя уставился на него и испуганно затряс головой – маленькое орущее создание было страшно взять в руки.
– Костя, ну что он? – Вера, тяжело дыша, вытягивала шею.
– Ну, смелее, – Елизавета Витальевна взяла одну Костину ладонь, подложила ее под головку малыша, другую – под спинку, – шагните. – Она заставила его склониться к Вере.
– Костя, ну что он? – повторила Вера.
– Потрясающе! – К Косте вернулась речь. – Человек! Человечище! Верочка, он на тебя похож, красивенький.
Теперь Елизавете Витальевне пришлось уже уговорами и силой отнимать у него младенца и отгонять от роженицы.
– Дайте обработать! У нас еще второй на подходе!
За долгую профессиональную жизнь Елизавете Витальевне довелось принять сотни детей – у цыганок и у детей членов ЦК КПСС, у пятнадцатилетних девчонок и у пятидесятилетних, впервые рожавших женщин. Елизавета Витальевна никому бы не призналась, что каждый раз первый крик ребенка вызывал у нее восторг буквально физиологический. Елизавета Витальевна слышала о коммерсантах, которые успехи в бизнесе ставили выше сексуального удовольствия, – и жалела их, бедняжек. Она помнила восторги любви в молодости, но они прошли, а этот восторг не терял своей остроты. Она даже испытывала некоторую неловкость перед врачами других специальностей: словно обманула коллег и выбрала себе самое лучшее. Разве можно сравнить – прыщик залечить или человека родить?
Они принимали второго ребенка.
– А вот и девочка! – объявила акушерка Маша.
– Как девочка?! – одновременно воскликнули Костя и Вера.
– Неужели недовольны? – усмехнулась Елизавета Витальевна.
– Можем обратно вложить, – подхватила Маша, – авось рассосется.
Ультразвук хорошо показывал только одного мальчика, второй ребенок лежал спинкой. Решили, что близнецы – мальчики. И вдруг такой сюрприз! Вера и Костя смотрели на ребенка и не могли поверить своему счастью. И мальчик, и девочка – королевская пара!
– Верочка! Какая ты у меня умница! Как хорошо, что ты много ела!
– И это говорит врач! – рассмеялась Елизавета Витальевна, которая постоянно журила Веру за лишние килограммы. – Уж скорее вы, папаша, отличились.
– Костенька! – проговорила Вера охрипшим голосом. – Какой ты умница!
Она удивлялась тому, что находит силы говорить, думать – вообще существовать. То чудовищное напряжение, которое потребовалось, чтобы через боль вытолкнуть из себя младенцев, казалось, должно было вывернуть всю ее наизнанку. Вера не могла шевельнуть рукой от усталости, но в то же время не хотела, чтобы от нее уносили детей. Однажды на даче она увидела, как щенилась собака. Новорожденных слепых щенят собака истово облизывала – переворачивала их с живота на спину, умывала своим длинным языком и подталкивала к соскам. Вере вдруг захотелось сделать нечто подобное: если не облизывать их, то гладить, трогать, целовать, приложить к груди. Она сейчас же встанет и пойдет за детьми, которых уносят. Как спортсмен, который рухнул на финише, но, услышав, что он чемпион, вскочил, ликуя от счастья.
Елизавета Витальевна отлично знала, что происходит с Верой. Через несколько минут молодая мать снова почувствует страшную усталость.
– Идите, голубчик! – Елизавета Витальевна решительно выпроводила Костю. – Дальше ничего интересного для вас не будет. А нам еще несколько шовчиков надо наложить.
В детскую Костю тоже не пустили. Под насмешливо-понимающими взглядами медперсонала он слонялся по коридору и дождался, когда Веру на каталке повезли в палату. Она чуть приоткрыла глаза и слабо улыбнулась ему. Костя помог сестричке переложить жену на кровать. Родив двух малышей, Вера почти не похудела, только ее тело стало мягче и рыхлее. Она не спала, держала Костю за руку, но глаза у нее были закрыты – усталость, возбуждение и лекарственные препараты, которые ей вводили, порождали в мозгу причудливые картинки.
– Где тут наша мать-героиня? – В палату вошла Анна. – Молодчина! – Она поцеловала Веру, которая открыла затуманенные глаза и улыбнулась. – Подпольщики! Всех перехитрили – мальчик и девочка! Детки отличные. Два килограмма триста и два двести – отличный вес для двойни.
– Ты их видела? – спросила Вера. – Что они сейчас делают?
– Бегают по комнате, – рассмеялась Анна. – Спят, естественно. Педиатр их уже смотрела. Все рефлексы в норме, никаких отклонений. У мальчика такое выражение лица, – Анна насупила брови, зажмурила глаза и вытянула губы трубочкой, – недовольное, строгое. А у девочки губка вперед – капризуля будет.
Вера и Костя переглянулись – им страстно хотелось увидеть детей.
– Даже речи быть не может. – Анна угадала их мольбу. – Мы специально не делали палат, где матери лежат с ребенком. За тобой, Вера, самой сейчас уход нужен. А там, в детской, постоянно врач и сестра находятся. И ты и дети должны по меньшей мере пять часов отдыхать. Костя, ты меня понял? Пойдем, пусть Вера поспит.
Костя наклонился к жене, прошептал ей что-то на ухо, поцеловал и снова принялся шептать.
– Костя! – позвала Анна. – Дай ей отдохнуть.
Анна смотрела на них с завистью. Переживая из-за Веры, она сама почувствовала природную женскую тягу – выносить и родить ребенка. Тело, сознание вспомнили удивительное ощущение беременности – отрешенное упоение собственной значимостью, словно ты хранишь и вынашиваешь самые главные секреты мира. Она даже толком не видела, как рос Кирюша. Она не имеет права поддаваться инстинктам. У нее есть дети. Все. Хватит.
– Все, Костя, хватит, – сказала Анна.
Они вышли в коридор. Костя уговаривал одним глазком глянуть на детей.
– Ты нахально используешь мое и собственное служебное положение! – отрезала Анна. – В клинике только и разговоров о том, как доктор Колесов, такой всегда сдержанный и строгий, носится с выпученными от
