– Анна обнимала ее и тихо поглаживала. – Каждая женщина рождается с огромным запасом таких специальных клеточек, их триста тысяч, представляешь? Эти клеточки – возможные дети. Когда женщина подрастает, каждый месяц созревает по одной клеточке. И пока клеточка зреет, в специальном органе – в матке – на стенках образуется особая выстилка. Если ребеночка нет, то выстилка отслаивается и выходит – это и есть месячные.
– Ты хочешь сказать, – возбужденно зашептала Дарья, – что я, как тетя Вера, могу родить ребеночков?
– Но только теоретически, – соврала Анна. – Твой организм еще только учится быть настоящим женским организмом.
– Все равно это очень мерзко!
– Согласна, приятного мало. Но ты привыкнешь, все женщины привыкают.
– И у тебя это тоже каждый месяц?
– Конечно.
– Жуть! Какие мы бедные!
Это прозвучало так патетично, что Анна невольно рассмеялась.
– Чего ты смеешься? Разве это справедливо; что женщины каждый месяц мучаются, а мужчины – нет?
– У них другие трудности.
– Какие?
– Они бреются каждый день.
Они тихо вместе захихикали. Потом стали обсуждать правила гигиены в критические дни, достоинства прокладок и необходимость вести специальный календарик. Даша успокоилась и даже с гордостью заявила:
– Зато у меня у самой первой в классе! Я теперь физкультуру могу пропускать. А то Коломийцева пропускала, но она перешла в другую школу. Теперь только у меня!
Анна попросила Татьяну съездить к Колесовым и проверить степень готовности к приему детей. Вера на вопросы о том, нужно ли ей что-нибудь, деликатно отвечала – все необходимое мы постепенно купим. Предчувствие Анну не подвело.
– Ты себе не представляешь! – веселилась и негодовала Татьяна после инспекционной проверки. – Целая библиотека книг о том, как развивать интеллект у детей. Азбуки на магнитах, лошади-качалки, тренажер для школьников, плюшевые игрушки. И две пары симпатичных ползунков и распашонок… для шестимесячных детей! Костя выгреб мне все деньги – весьма негусто. Он еще потратился на роскошные букеты для врачей и сестер.
– Сделаем так, – предложила Анна, – кроватки и коляски – наш с тобой подарок. А на Костины деньги купим пеленки и одежду младенцам.
– Колясок нужно две, две двойных для близнецов, – уточнила Таня. – Одна сейчас, пока они лежат, другая сидячая, ты знаешь. Кроме того, бутылочки-рожки. Знаешь, сколько они стоят? Я увидела – упала. Две бутылочки – Васина зарплата. Аппарат для подогрева бутылочек, пеленальный столик, памперсы, аптечка, одеяла, простыни – у меня список из двадцати пунктов!
– Все надо купить, – перебила ее Анна, – от нас в подарок.
– Не только от нас, – покачала головой сестра. – А манежики, набор развивающих игрушек для младенцев, складывающиеся стульчики, помочи, с которыми дети учатся ходить, сумка-кенгуру для мамы и так далее, и так далее? Между прочим, Игорь Самойлов рвется выступить добрым Дедушкой Морозом. Все траты поделим мы, то есть ты и Самойлов. А Костя пусть покупает на свои подарок Вере.
– Сомневаюсь, что он на это пойдет, – покачала головой Анна. – Он гордый.
– А мы хитрые. Придумаем что-нибудь.
Закупленные для двойняшек вещи не поместились в багажник и на заднем сиденье «ауди», пришлось брать еще одну машину. Водитель Саша под наблюдением Татьяны – как бы чего не стащили – загружал лифт, в квартире вещи принимали Анна и Костя.
– Надо же, сколько всего! – поразился Костя. – А говорят, инфляция, инфляция.
– У нас еще и осталось, – сказала Анна. – Пойдем на кухню, теперь Саша уже сам справится.
– Аня! – Костя внимательно на нее посмотрел. – Меня гложут смутные подозрения, что здесь не обошлось без спонсорской помощи.
– Это называется «подарки от чистого сердца». Погоди, – Анна жестом остановила его возражения, – дай водички попить. Сок? Отлично.
Она медленно пила, а Костя, нахмурившись, ждал объяснений.
– Вот твои деньги. – Анна положила на стол конверт. – Купи на них Вере подарок, как собирался. Могу посоветовать – она жемчуг любит, а ни одной штучки у нее уже нет, все Крафтам оставила. Костя, не знаю, рассказывала ли тебе Вера, но шесть лет назад, когда у меня родился Кирюша, а муж лежал в больнице, мы были на грани нищеты. И Вера каждый день ездила на другой конец города за донорским молоком для моего сына и покупала его на свои деньги. Крафты наверняка ей чуть голову не отгрызли за то, что она семейные деньги растранжирила и целыми днями у меня пропадала. Пойми, я сейчас не долги пытаюсь возвращать – разве можно сравнивать, когда погибающего спасают или когда от большого пирога кроху отщипывают.
– Именно пытаешься! – Костя был оскорблен купеческим размахом подарков. – Есть такое мерзкое слово – отдариться. В ответ на естественное человеческое участие тряхнуть мошной.
– Я так и думала, – вздохнула Анна. – Татьяне и Игорю Самойлову – это наши общие подарки – я сразу сказала, что ты на дыбы встанешь. Знаешь что, Костенька, иди ты к лешему! Мы все очень любим Веру. Ей эти дети достались – в страшном сне не привидится. Для меня ее двойняшки как родные дети. Ты можешь, конечно, психологическую чушь развести – мол, она моих Дашку и Кирку любит, вот и я обязанной себя чувствую. Ну и что? Подумаешь, какой щепетильный!
– Да, щепетильный! Тебе и в голову не приходит, что своими благодеяниями ты можешь унизить человека.
– Человек – это ты? Извини, сейчас я менее всего о тебе думаю. Наши подарки – наше дело, они не тебе предназначены, а детям. С женой, кстати, посоветуйся – она по части хороших манер любому сто очков вперед даст.
Почему он обидел Анну? Все нормальные люди, выбирая подарки, испытывают удовольствие и невольно ждут его продолжения – момента вручения, радости и восторга именинника. Вместо этого он состроил кислую, оскорбленную рожу. Почему? Потому что он еще не готов к новой жизни.
Почти до сорока лет Костя прожил спокойной, размеренной жизнью, в которой он сам создавал порядок и задавал ритм. И главное – отвечал только сам за себя. А теперь от него зависят три человека – неработающая жена, двое младенцев. В глубине души ему жаль свободы, хотя сейчас он бы на нее не согласился. Он попросту боится, что не справится. Ведь не справился уже с первым заданием – обеспечить детей необходимым. И
