оттого, что не справился, разозлился на друзей, которые все за него сделали. Нужно извиниться перед Анной, поблагодарить ребят. Купить Вере подарок. И научиться жить, не выставляя собственное «я» на передний план.
В дверь позвонили. Саша отвез Анну Сергеевну с сестрой и явился к Косте.
– Надо собрать. – Он показал на ящичек с инструментами, который держал в руках.
– Что собрать? – не понял Костя.
– Кроватки, коляски.
– Тебя Самойлова прислала? – поинтересовался Костя.
– Сам, – обронил Саша.
Костя планировал сделать эту работу завтра с утра и опять просчитался – даже вдвоем с Сашей, который был гораздо мастеровитей, они провозились почти пять часов. Распаковывая коробки, изучая чертежи, собирая конструкции, они перебрасывались редкими фразами. Вторая кроватка сложилась быстрее первой, но с пеленальным столиком, который был частью стеллажа с полочками и ящичками, и прогулочной коляской провозились долго, потому что инструкции к ним были на китайском языке. Закончив, немного прибрались, и все равно в комнате было не повернуться от коробок, пакетов, свертков. Неужели двум маленьким человечкам требуется столько вещей? Сложили все в угол – Вера потом разберется. Костя пригласил Сашу поужинать.
– Выпьешь рюмку коньяку? – спросил он на кухне.
– Можно, – кивнул Саша.
Он вымыл руки и чинно сидел за столом, не суетился, не предлагал Косте помощь. Ели пельмени, Костя десятый день питался пельменями.
– Саша, у тебя дети есть? – спросил Костя.
– Угу, два пацана. – Казалось, Саша говорит, не разжимая губ.
– Ну и как ты смотришь на их воспитание?
Костя спросил ради поддержания беседы, но ответ Саши его поразил.
– Бить их надо.
– Вот как? И часто ты своих пацанов ремнем наказываешь?
– Два раза.
– Два раза на день? – уточнил Костя. – Или в месяц?
– Всего два раза.
– Интересно. Расскажи!
То ли рюмка коньяку помогла, то ли тема была близка Саше, но он разговорился.
– Будильник пропал. Неделю все искали. Пацаны тоже искали, говорили – может, спёр кто случайно из друзей. А потом я нашел за шкафом – разобрали на винтики и спрятали. Выдрал их. Если бы не выдрал – снова бы врали.
– А второй случай? – допытывался Костя.
– Бабка пенсию получила, они у нее из кошелька деньги стащили. В парк Горького ездили на каруселях кататься, мороженое есть. Не признавались. Побил – признались. Больше не воруют, слово дали. Себя вспомните: мальчишка – он как волчонок. Не больно – значит, можно. Больно, страшно – запомнил на всю жизнь.
– Да, – протянул Костя, – ты у нас прямо Макаренко. Но мои-то еще маленькие, десять дней.
– Бить рано, – согласился Саша. – Только когда подрастут и начнут врать на пробу. Тут их и надо приложить.
– Я тебе честно скажу, – Костя выпил еще коньяку, Саша от второй рюмки отказался, – я их даже боюсь: маленькие, хрупкие, и впереди еще целый хоровод проблем. Вот если бы у тебя сейчас не было детей, тебе бы проще жить было?
– Без них? – удивился Саша. – Конечно легче. Удавиться, но не жить. Сын заболел – я каждый день в церковь заезжал. Ни одной молитвы не знаю, пялился как дурак на иконы. А сказали бы – убей, убил бы хоть папу римского.
– Да, я понимаю, – проговорил Костя.
– Не, еще не понимаете. – Саша улыбнулся чуть покровительственно. – Ну, я пошел. Спасибо. Если что, обращайтесь.
– Это тебе спасибо, старик, – говорил Костя, провожая водителя, – выручил.
– А то! – попрощался Саша.
Костя убрал на кухне. Заглянул в бывшую гостиную, которая с завтрашнего дня превратится в детскую. Представил себе, как он ставит в угол или лупит ремнем собственных детей, – и рассмеялся: берегитесь, ребята!
Глава 5
Анна прилетела из Женевы и, не заезжая домой, отправилась в центр. Среди производственных проблем затесалась и одна личная – заведующая отделением физиотерапии сообщила, что Татьяна уже пять дней не приходит на процедуры. Галина Ивановна, которой Анна позвонила с работы, призналась, что Татьяна и дома не ночует: попросила Галину Ивановну Анне ничего не говорить, а сама сгинула. В Донецке ее тоже не было – Анна разговаривала с Василием. Чтобы не напугать его, сделала вид, что это рядовой звонок – как дела, самочувствие, не приедет ли Володя на каникулы в Москву. Вася поинтересовался здоровьем жены и робко посетовал, что она редко звонит.
Куда могла подеваться сестра? Подобные выходки совершенно не в ее характере. Хотя бросок в семью алкоголиков – этого от Татьяны тоже никто не ожидал. После первого курса лечения в Москве она, кажется, одумалась – вернулась к мужу, помирилась с сыном. Татьяну поразило, что за время ее отсутствия пропитого, но сохранившего остатки былой удали Сашу, вместе с его больными и порочными детьми, подхватила другая женщина. Богат наш край на одиноких сердобольных дур. Она, говорила Татьяна, словно увидела себя со стороны – и ужаснулась.
Анна давно уговаривала сестру переехать в Москву. Володю бы перевели в Бауманский университет на платное отделение, Вася – он куда угодно за Таней поедет, и ей найдется работа в школе, учителей всегда не хватает. Почти уговорила. Планы строили: Анна покупает новую большую квартиру, а эти остаются им – трехкомнатная Тане и Василию, двухкомнатная Володе, когда женится. В нынешний приезд Тани как раз и думали все детали обсудить, а заодно и повторный курс физиотерапии пройти.
И вот теперь она исчезла. Может быть, Вера что-то знает?
– Только то, что она уезжает на несколько дней из Москвы, – сказала Вера. – Просила передать тебе, чтобы ты не беспокоилась.
– Но куда, с кем? – недоумевала Анна.
– Этого я тебе не могу сказать.
Верины слова Анна поняла как «не знаю». Если бы она догадалась, что имелось в виду «обещала не говорить», – вытрясла бы из Веры правду и подготовилась бы к тому потрясению, в которое сестра вогнала ее, заявившись домой поздней ночью.
Татьяна впорхнула в квартиру, разбудила Анну и кинулась целоваться-обниматься.
– Где ты шлялась? – набросилась на нее Анна.
– Не поверишь! Я была на Ка-на-рах!
– Где? – опешила Анна.
– Ань! Ты помнишь рекламу «Баунти»? Шоколадок кокосовых? Там мужик ныряет в воду необыкновенного бирюзового цвета. Я думала – подсветка. Аня! Она в самом
