покачала головой.
Прис фыркнула и едва не поперхнулась.
– Прости. Очень пить хочется. Вот не думала, что от танцев так во рту пересыхает.
Вайолет усмехнулась, покачала головой.
– Ну, кому я говорю. – Прис хлопнула себя по лбу, будто вбивая туда здравый смысл.
– Тебе весело? – Вайолет постаралась увести разговор от себя, в надежде, что радость сестры сообщится и ей.
– Еще как. Спасибо, что помогла все это устроить. – Прис поставила чашку, обняла сестру.
– Не за что. – Вайолет обхватила Прис руками, прижала к себе, но голос ее звучал неубедительно.
– Вот только самой тебе чего-то невесело. – Прис отстранилась, посмотрела сестре в лицо; между бровей у нее пролегла морщинка.
Вайолет судорожно вздохнула – не хотелось ей портить сестре настроение мрачными мыслями.
– Я просто устала.
– Ну так иди домой, – распорядилась Прис. – У тебя следующая смена только через двенадцать часов. Отдохни. А я вернусь вместе с Мэри и Сарой.
Вайолет хотела было запротестовать, но тут подошел очередной молодой техник и позвал Прис на танец. Та упорхнула, смеясь, и крикнула через плечо:
– Ступай!
Вайолет впервые в жизни ушла с танцев до их завершения.
Глава двадцать четвертая
Адель
«Рампа»
А вы это слышали? Да, вы слышали мисс Вайолет Вуд по Би-би-си! Каждую неделю она приглашает в свою программу знаменитостей самого разного калибра, в том числе и свою давнюю соперницу мисс Бриджет Хьюз. Сколько колкостей они отпустили в этом разговоре! Да, вам больше не удастся наведаться в Вест-Энд и посмотреть, как именно там живет мисс Вуд, зато можно включить радио и послушать ее мелодичную речь без единой запинки – звучащую из неведомого места, где она теперь находится. Так что берегитесь, мисс Хьюз! Новая великая радиоведущая вам спуску не даст…
Мне сказали, я должна вернуться в Лондон.
И трудиться для фронта.
Мне сказали, с Чарли все будет хорошо. И сам Чарли прошептал, задыхаясь, однажды ночью, когда я свернулась в клубочек в его исхудавших руках:
– Возвращайся в Лондон: ты там нужна.
Это больше походило на мольбу, чем на приказ.
– Я нужна тебе. – Я попыталась сдержать истерическую нотку. Вряд ли успешно.
Он чуть слышно рассмеялся – звук будто бы скребся в его ослабевшем горле.
– Солдатикам-американцам, как ты их называешь, ты нужна больше.
Как он может говорить такое? Тем более что это откровенная ложь.
– Со мной твоя мама, она обо мне позаботится. Лапушка Энн мне как родная.
Тут я его понимала: мою маму он теперь считал едва ли не своей собственной. Я не сомневалась, что уходу за ним она посвящает все свое время от пробуждения до сна. Энн Астер всегда блистала, когда ей нужно было кем-то руководить.
Рука Чарли – слабая, точно птичья лапка, – отыскала во тьме мою. За те месяцы и годы, что я провела в отлучке, столько всего изменилось. В постели моей лежал почти бесплотный мужчина – он даже не держался на ногах. Призрак прежнего Чарли. Но слабые проблески улыбок, которые он мне посылал, не забывая поддразнивать, напоминали мне, каким он был раньше. А когда он спал – да, дыхание было хриплым, но привычные морщины, прочерченные болью, разглаживались, и он, похоже, обретал покой.
Оставить его сейчас? Когда я особенно ему нужна?
Нет, невозможно. Я придвинулась, опустила голову на подушку рядом с ним – мне было страшно, что весом своего огромного черепа я сокрушу хрупкие кости его груди.
– Ах, Чарли, – прошептала я. На глаза вновь навернулись слезы.
Я даже не знала, что сказать – что я должна сказать. Вокруг и внутри скопилось столько муки, шею и грудь будто обмотали веревкой в сотню оборотов. Я задыхалась.
– Только не бросай меня. – Мольба сорвалась с языка, я столько удерживалась от этих слов из страха, что если прошептать вслух то, что у меня в мыслях, – что жить моему мужу осталось недолго, – он обязательно умрет.
– Ну, меня еще надолго хватит. – Голос звучал неуместно бодро. И абсурдно, учитывая правду, которая скалилась нам в лицо.
Жить ему оставалось дни, недели – если повезет, несколько месяцев. Надолго? Нет, с годами, которые мы могли бы провести рядом, с бесчисленными общими воспоминаниями, которых уже не будет, он распростился, один за другим опрокидывая бокалы со спиртным, наполняя тело отравой – до точки невозврата.
Сказать это вслух я не могла. Просто поцеловала исхудавшую руку, поцеловала истончившуюся кожу на щеке.
– Давай с толком распорядимся тем, что нам осталось.
– Верно, – согласился он. – То есть ты поедешь в Лондон, как мы и планировали, и будешь дальше писать для мальчиков эти твои несравненные письма. Потанцуй там за меня, а весной приезжай в гости – посмотрим вместе, как зацветает сад.
– Мне действительно очень нравится в Лисморе весной и летом, когда все цветет и вокруг прекрасные ароматы.
Но еще сильнее мне нравилось гулять среди цветов с Чарли: вот он срывает цветок, вплетает мне в волосы.
– Что тебе подарить на день рождения? – спросил он внезапно, совсем в иной тональности.
Я застыла, потом попыталась расслабиться: только бы он не заметил, как мне страшно думать дальше нынешнего момента.
– До моего дня рождения еще много месяцев.
– Знаю, душа моя, но я люблю все планировать заранее. Хочу быть уверен, что подарок доставят вовремя, даже при нынешнем состоянии дел в мире.
Сколько у меня было желаний! Верните мне моих детей – троих рожденных и того, чье трепетание я едва успела ощутить, прежде чем его потерять. Верните мне мужа. Чтобы танцевать с ним или гулять по нашему собственному кусочку небес. Играть в карты и в триктрак, или просто читать, как мы часто читали с ним вечерами перед камином. Скакать верхом по вересковой пустоши, болеть на скачках за чемпионов. Ходить в театр, сплетничать шепотом на светских раутах.
Верните мне радость, азарт, которых меня лишили. Моему мужу еще не исполнилось сорока лет, и вот он лежит на ложе, которое явно станет для него смертным, и Смерть когтит его изнутри, выжидая момента, когда можно будет забрать его у меня.
Те же ли чувства испытывала мама, когда в 1924 году оставила нас в Лондоне и уехала домой ухаживать за папой? Может, именно поэтому она теперь и настаивала на том, что сама будет заботиться о Чарли. Она пыталась заслонить меня от боли – продолжала охранять меня от жестокого мира, который мог, по ее мнению, обидеть меня или растоптать.
Тут я смахнула все слезы, сердясь на себя за то, что трачу почти иссякшее время на такие мрачные мысли. В нашей спальне поселился демон Смерти, он крал у нас бесценные
