цветов боролся с вонью нечистот из сортира, запахи сменяли друг друга, накатывая волнами. Гао Ян поставил свою повозку бок о бок с остальными. В каждой повозке сидела или лежала беременная женщина, а рядом с каждой повозкой стоял мужчина.
Луна побелела, повозки и люди постепенно приобрели очертания. Два буйвола что-то жевали, с губ у них свисали искрящиеся шелком-сырцом нити слюны. Один из мужчин у повозок курил, другой оперся о кнут. Лица всех мужчин казались Гао Яну смутно знакомыми, все они были из одной волости, из поселков чуть к востоку или к западу от их собственного, возможно, они где-то встречались. Все три женщины в повозках были нечесаными и неумытыми, человеческим их облик сложно было назвать. Женщина в повозке с западной стороны громко рыдала, тяжко было выносить эти звуки. Рядом с повозкой вертелся мужчина, бормоча себе под нос:
– Не ори так, не ори, перед людьми неудобно.
Со стуком распахнулась дверь родильного отделения, включилась лампочка под карнизом, на свет вышла врачиха в белом. Она была в резиновых перчатках по локоть, перчатки были мокрые, вероятно, в крови. Крутившийся в дверях мужчина тут же подбежал, взволнованно спросил:
– Доктор… Что там?
Врачиха пробурчала:
– Девчушка!
Услышав это слово, мужчина закачался всем телом и упал навзничь, затылок его брякнулся об обломок черепицы, который с грохотом откликнулся на удар, скорее всего, от обломка теперь остались одни только осколки.
Врачиха выдохнула.
– Ну что ты? Времена уже не те, мальчики, девочки – все одно! Если девочек не будет, то откуда будут браться мальчики, из трещин в камнях?
Мужчина медленно выпрямился, посидел немного – и по-бабьи разревелся, плакал он и причитал:
– Чжоу Цзиньхуа, Чжоу Цзиньхуа[112], вот же ты никчемная, ты меня в могилу свела…[113]
Из комнаты слышался плач женщины – видимо, Чжоу Цзиньхуа, предположил Гао Ян. Он смутился: а почему не слышно, как плачет новорожденная? Не удавила ли ее Чжоу Цзиньхуа?
Врачиха объявила:
– Давайте скорее, забирайте жену и ребенка, столько еще людей ждут родов!
Мужчина поднялся, на заплетающихся ногах прошел в акушерское отделение. Вскоре он вышел, удерживая в руках сверток, встал в дверях и сказал:
– Доктор, может, кому-то девочки нужны, помогите нам найти ей мужа!
Врачиха распалилась.
– Выкинь эту хрень из головы, поезжай домой и воспитывай ее, как исполнится восемнадцать лет – сможешь продать ее за несколько десятков тысяч.
Из-за спины мужчины показалась женщина средних лет, волосы у нее были так взъерошены, что напоминали сорочье гнездо, одета она была в одно рванье, серое лицо дополняли усохшие до птичьих лапок руки, в роженице мало человеческого оставалось.
Мужчина передал запеленатое дитя жене, развернул тачку, усадил родных. В той же повозке стояла корзина для навоза, доверху наполненная землей. Мужчина впрягся в тачку, сделал несколько шагов вперед, тачка накренилась, жена вместе с малышкой выпали на землю. От падения заплакала мать, заплакала девочка, заплакал и отец.
Гао Ян вздохнул, вздохнули и стоявшие рядом мужчины.
Подошла врачиха.
– Как, еще одна повозка подъехала?
Гао Ян торопливо ответил:
– Доктор, моя жена рожать собирается.
Врачиха подняла руку, глянула на перчатку, стащила ее, посмотрела на часы.
– Ну и ладно, этой ночью поспать не придется… Когда начались схватки?
– Кажется… Недавно… сколько требуется на один прием пищи…
– Тогда еще рано принимать роды, ждите.
Сияла лампочка, мерцала луна, и лучи двух светил растворялись друг в друге. Лицо у врачихи было крупным, белым, большие глаза, большой рот. Она поочередно пощупала женщинам на повозках животы и сказала роженице с самой западной лошадиной повозки:
– Не кричи так сильно, чем больше орешь – тем больнее будет! Посмотри вокруг, никто и звука не издает, все сидят с закрытыми ртами, только ты одна раскричалась. Первые роды?
Стоявший у оглобли мужчина небольшого роста ответил за жену:
– Третьи.
Врачиха еще более недовольно проговорила:
– Ну если третьи, то к чему вообще орать! Не первородка уже. И чего от тебя так воняет? Обделалась? Лишь бы не бромгидроз!
Увещеваемая врачихой роженица замолкла.
– Перед тем как ехать в больницу, надо было хоть немного подмыться!
Мужичонка пробурчал:
– Простите, доктор, последние два дня мы только и делали, что дергали побеги чеснока… Много работы… И детей много…
– Тогда зачем вам еще один?
– Первые двое – девочки… – отозвался Мужичонка. – Ни во дворе, ни в поле без сына не обойтись, а дочери как подрастут, так сразу замуж выскочат, пользы от них никакой, тяжелую работу они не потянут. Да и человека без сына презирают, смеются все в округе…
– Ты бы мог вырастить себе дочь под стать императрице Цыси[114], такая женщина десятку тысяч сыновей фору даст, – заметила врачиха.
– Доктор, не измывайтесь надо мной! – бросил Мужичонка. – Мы с женой – птицы невысокого полета, ни силой мысли, ни красотой тела не отличаемся, если дети у нас не хромают, не слепы, не глухи и не немы – это уже благословление Небес, как мы можем надеяться, что от нас родятся драконы и фениксы?
– Так ведь никогда не знаешь наверняка, из кокона появляется на свет красивая бабочка, может, и у твоей жены родится председатель КНР!
– С ее наружностью на председателя рассчитывать не приходится, если родится сынок с глазами и носом – я буду отбивать земные поклоны до конца времен.
Женщина в повозке вцепилась в доски, вскочила на колени и проорала:
– На себя бы посмотрел, изверг! Не ссы тут! Глазки у тебя мышиные, рот жабий, уши ослиные, тело цикадное, считай, слепа я, что за тебя вышла!
Мужичонка хихикнул.
– По молодости я был хоть куда!
– Чушь собачья! – крикнула женщина. – И по молодости у тебя была морда собачья на голове поросячьей, переродившимся У Даланом[115] ты всегда был и остался!
Все расхохотались. Громче всех смеялась врачиха, у нее так широко открылся рот, что можно было яблоко засунуть. Над окрестными полями воцарилась атмосфера ликования, а благоухание дурмана одолело смрад отхожего места. Светло-зеленый дубовый шелкопряд закружился вокруг лампочки, повеселевшая белая лошадка зацокала копытом.
– Пошли, твой черед рожать! – заявила врачиха женщине в повозке.
Мужичонка помог жене сойти на землю, женщина все охала да ахала, мужчина постучал ее по голове.
– Не вопи, первые роды больные, вторые благие, а третьи – что сходить по-большому.
Женщина ухватилась за лицо мужа и проревела:
– Иди ты в задницу со своими шуточками, не рожал ты – не знаешь, каково это… Ай-ай-ай, мамочки…
Врачиха проговорила:
– Вот вам и драгоценные отроки от любящих родителей.
– Стоим мы друг друга, вышло у
