нас на двоих рыло дырявое на заячью губу! – откликнулся Мужичонка.
– Черт тебя подери, вырастим детей – подам на развод… Ай, мамочки… – охнула женщина.
Врачиха провела в будущем трижды маму в родильное отделение и, опершись о дверную раму, приказала Мужичонке:
– Жди снаружи!
Мужичонка, постояв несколько минут у двери, вернулся к повозке, стащил корзинку и дал корму белой лошадке. Та зафыркала, захрустела сеном.
Четверо мужчин сошлись вместе, Мужичонка достал пачку сигарет, раздал всем по одной. Гао Ян не курил, но сигарету взял. От дыма он сильно закашлялся. Мужичонка спросил:
– Брат, а вы сами из какой деревни будете?
– Из той, что к югу отсюда.
– Есть у вас в деревне семья по фамилии Фан?
– Есть такая.
– Как же не повезло им с дочерью! – возмущенно буркнул Мужичонка.
– Ты говоришь про Цзиньцзюй, а она – самая что ни на есть покладистая дочь, – проговорил Гао Ян.
– Меньше болтай! – вмешалась жена Гао Яна.
– Покладистая, говоришь? – Мужичонка скривился. – Помолвку расторгла, три семьи загубила, да еще свела с ума Цао Вэня из нашего села.
Гао Ян заявил:
– Цзиньцзюй пожалеть надо, сколько ей побоев пришлось снести… Не пара она тому мужчине.
Мужичонка разволновался.
– Что за времена пошли? Дочери сами себе мужей выбирают.
Подал голос стоявший у коровьей повозки моложавый, но уже поседевший человек:
– Кино всех испортило, сейчас в фильмах молодежь учат всякому безобразию.
– Но Цао Вэнь – тот еще идиот, – заметил другой мужчина, – к чему сходить с ума по девке, если у тебя дядюшка в чиновниках сидит? О чем переживать?
– Баб слишком мало, все они к семнадцати-восемнадцати годами обзаводятся мужьями, – заявил Седовласый. – Вот скажите: куда все женщины запропастились? Ходят вокруг одни мужчины холостые, а ни одной незамужней женщины днем с огнем не сыщешь, даже колченогих и кривых расхватывают, как свежеприготовленный тофу.
Гао Ян кашлянул, в мыслях преисполняясь злобой к Седовласому. Он холодно отозвался:
– Не надо высмеивать людей, не знаешь, какое дитя у матери в животе растет, пока оно на свет не родится! Вдруг там будет малыш о двух головах?
Но Седовласый не понял слов Гао Яна, он продолжал говорить, и вроде как сам с собой, и вроде как с остальными:
– Где все женщины? В города уехали? Но ведь городским мужчинам негоже знаться с деревенскими бабами. И еще вот что странно: выращиваем мы себе коров, выращиваем лошадей, приносят они приплод, приподнимаем хвост, видим самочку – восторгаемся, видим самца – расстраиваемся. Когда же дело доходит до детей – все ровно наоборот: мальчик – восторгаемся, девочка – расстраиваемся. А когда мальчик вырастает и не может себе жену найти – снова переживаем.
Из родильного отделения послышался крик новорожденного, кормивший лошадь Мужичонка нерешительно выступил вперед, ноги у него стали будто пудовые.
Врачиха толкнула дверь.
– Коротышка, жена тебе сына принесла.
Мужичонка сразу же подрос на два вершка, влетел в комнату, схватил малыша, уложил его в повозку и попросил Седовласого:
– Братец, присмотри за лошадью, не давай ей вертеться, а я пойду за матерью.
До Гао Яна донесся разговор женщин в повозках:
– Наверно, трескала женьшень!
– Теперь можно будет не гнуть спину перед мужчинами.
Пригнувшийся Мужичонка вытащил жену на спине. Ноги вонючей роженицы волочились по земле, одна тапка упала. Седовласый подхватил его и вернул женщине.
Улегшись в повозку, трижды мать заявила:
– Дал слово – держи.
Мужичонка отозвался:
– Сдержу! Обязательно сдержу!
– Нейлоновую кофту хочу!
– Куплю тебе нейлоновую, с двумя рядами металлических пуговиц.
– И две пары нейлоновых чулок.
– Две пары, одну красную, другую зеленую.
Мужичонка убрал корзинку с кормом, подхватил хлыст, вывел повозку. Когда повозка проезжала перед буйволами и ослом, белая лошадка серебрилась. Хозяин придержал лошадь, вытащил пачку сигарет и раздал ее остальным мужчинам. Гао Ян сказал:
– Я не курю, зря на меня сигареты тратишь.
Мужичонка звонко отозвался:
– Бери-бери, и не одну, братцы все радуются, неужто ты, старший брат, за меня не порадуешься?
– Порадуюсь-порадуюсь… – согласился Гао Ян, принимая сигареты.
В родильное отделение внесли жену Седовласого. Мужичонка заявил:
– Братцы, все вы – мальчики, а мальчики рождаются, как желтые горбыли в море – стайками. Уверен, что этой ночью у всех родятся мальчики. У нас четверо мальчишек родятся в один год, в один месяц, в один день, подрастут – станут назваными братьями!
Мужичонка прошелся по земле хлыстом, прикрикнул на лошадку и в ликовании отбыл. Копытца лошадки стучали, пока повозка не растворилась в неясном лунном свете.
У жены Седовласого родилась девочка.
У жены другого мужчины родился ни на что не похожий уродец.
Когда в родильное отделение забрали жену Гао Яна, тот блуждал один-одинешенек во дворе здравпункта. Луна висела прямо над его над головой, белый свет слепил, высвечивая головки дурмана. Жена плотно сжала челюсти, в палате стояло гробовое молчание, на дворе остались только осел, повозка да Гао Ян, на сердце у него было пусто, вот он и двинулся к чистым цветам дурмана.
Гао Ян тупо замер перед дурманом, вдыхая его странный аромат, разглядывая, как взмывают готовые сорваться в полет лепестки, и непроизвольно нагнулся перед цветами. Гао Ян кончиками пальцев зажал тучные белесые листья, те были студеными, вниз покатилась роса. Сердце Гао Яна дрогнуло. Затем он прильнул носом к бутонам, благоухание дурмана наполнило ноздри. Гао Ян дернул головой и внезапно громко чихнул прямо на луну.
На рассвете жена родила ему сына. Гао Ян про себя вознес доброе слово за матушку. Ложкой дегтя в их бочке меда стало то, что мальчик родился с двенадцатью пальчиками на ножках. Жена сетовала на это, но Гао Ян ее успокоил:
– Мать моих детей, радоваться надо, «диковинный человек всегда имеет диковинный вид», вырастет этот малыш и, может, станет большим чиновником! И тогда для нас с тобой в старости наступит беззаботная жизнь!
Раздел четвертый
– Я преступил закон, виноват перед вами, – сказал он.
Жена Гао Яна вздохнула.
– Не будем об этом, да и не ты один такой, вон сколько лет четвертой тетушке Фан, а ее тоже арестовали, по сравнению с ней у нас все не так плохо.
Мальчик расплакался, жена тут же задрала рубаху и дала ему грудь. Гао Ян подошел, поглядел в лицо сыну. Тот прикрыл глаза, кое-где на личике шелушилась кожа. Жена принялась ногтем соскабливать ее.
– Он так быстро растет, в один день сменяется у него вся кожа.
Мальчишка правой ножкой с шестью пальчиками толкнул грудь, жена прижала ножку и попросила:
– Придумай сыну имя!
Гао Ян задумался.
– Давай назовем его Шоуфа –
