как, нашел?
— Если она меня примет.
Анжело обхватывает ладонями мое лицо. Наши губы встречаются. Я обвиваю его руками, и мы сливаемся в поцелуе, длящемся, как кажется, весь этот дождливый день. Стук по стеклу прерывает нас, я оборачиваюсь и чуть не вскрикиваю при виде маминого лица, прижатого к запотевшему окошку. Ей явно любопытно, что там, в салоне. Мы потеряли счет времени.
Я протираю рукавом небольшой кружок. Мама делает круговые махи ладонью, поторапливая нас, совсем как дядя Луи. Я опускаю стекло. За маминой спиной сгрудились папа, брат и Мауро, будто группа «Неприкасаемых», собирающих доказательства на Аль Капоне.
— Эта машина не проходила техосмотр со смерти моего брата.
— Мам. Ну чего ты, — говорит брат.
— Это опасно. Но меня никто не слушает. Надышишься угарного газа и даже не заметишь — посинеешь, умрешь, и все.
— Как-то непохоже, что она там задыхалась, — замечает отец.
— Ужин давно на столе в нашем доме. Приходите, как освободитесь, — ехидно замечает мама. — Только поскорее. А то фаршированные ракушки подсохнут и будет уже не так вкусно.
— Скоро придем, — обещаю я и снова поднимаю стекло.
«Неприкасаемые» выходят из гаража. Я беру ключи и собираюсь открыть дверь, но тут Анджело притягивает меня к себе:
— Где бы нам побыть наедине?
— Я… Я…
— Наверху никого. Все садятся за подсохшие ракушки в доме твоей матери. Там и без нас весело. — Анджело целует меня в шею.
— В чужом доме неловко, — морщусь я.
— Тогда, может, прямо в гараже?
— В машине? Ну уж нет. Машина — храм. Придется нам подождать.
— Звучит ужасно.
— Знаю. Кошмарно. Невыносимо. Можно еще в подвале, но родные будут ходить прямо у нас над головой.
— Я так не смогу, — признается Анджело. — Там хуже, чем на свалке.
Мы смеемся и целуемся. Наши пиджаки кажутся толстыми средневековыми доспехами, разделяющими два тела, отчаянно стремящиеся слиться в одно.
— Постой-ка. Есть одно место, — шепчу я.
Анджело начинает расстегивать на мне одежду. Потом целует ухо. Ноги превращаются в marmellata, я таю, как масло на горячем хлебе.
— Сама я там не была, но слышала о нем, — сбивчиво произношу я. — «Мотель Шесть» на Одиннадцатой автостраде. На съезде с джерсийской магистрали. Где-то там рядом.
— Точный адрес не нужен, есть же GPS, — хрипловатым голосом отвечает Анджело, и я чувствую, как бьется его сердце.
Он целует меня. В окошко снова стучат. Мы быстро выпускаем друг друга из объятий. Я опять протираю запотевшее стекло. Снаружи спиной к машине стоит отец.
— Я не смотрю, — говорит он, направляясь к двери в дом. — Мама послала меня за пармезаном.
— Зачем хранить сыр в другом доме? — спрашивает Анджело.
— Дополнительный холодильник никогда не бывает лишним.
Анджело кивает.
— Значит, «Мотель Шесть» отменяется?
— Пока что. — И я чмокаю его в щеку.
Мы поправляем одежду и вылезаем из машины. Из дома появляется папа, держа в руках полголовки пармезана. Увидев нас, он расплывается в улыбке.
— Вот здорово, вместе пойдем, — говорит он, отдавая сыр Анджело.
Я жму на пульт от ворот гаража. Втроем мы выходим в темноту — папа, я и мой несостоявшийся любовник — и сворачиваем на Северный бульвар.
— Мама нагладила купюр. Поиграем в «Уно» на славу.
— Что это такое? — наклоняется ко мне Анджело.
— Будет весело, Андж, — убеждает его мой отец.
Видать, Анджело ему понравился, раз он уже сокращает его имя.
Издалека мы видим маму, вышедшую на крыльцо в домашней одежде и тапочках.
— Джо, сходи еще раз. Возьми вазочки для орехов!
Папа со вздохом останавливается.
— Идите без меня.
Вот уже и дорожка, ведущая к дому родителей. Мама оставила входную дверь нараспашку. Снаружи видно, как семья собирается за столом.
Анджело поворачивается ко мне:
— Не могу я. Давай не пойдем.
— Ты вроде был не против ждать.
Анджело зажимает сыр под мышкой и просовывает руки мне в рукава, согревая мои предплечья до самых локтей. Наверное, ни один мужчина в истории никогда не делал ничего более сексуального.
— Выход только один, — говорю я ему.
— Есть ракушки? Гладить доллары? Играть в карточные игры? — спрашивает Анджело, чуть не плача.
— Нет.
Анджело убирает ладони из моих рукавов. Я беру его за руку.
— Бежим!
26. Год спустя
Солнце встает над фермой Монтини, пуская по небу ярко-розовые и оранжевые полосы, и я встаю вместе с ним. Ремонт почти закончен. Скоро я смогу наслаждаться комнатой с другим видом.
Вот такая она, Каррара, чуть подальше от Пьяцца Альберика. Я достаточно близко, чтобы оставаться в эпицентре событий, но на достаточно большом расстоянии, чтобы жить в уединении. Если представить Каррару женщиной, она была бы статуей из сверкающего мрамора «калакатта» работы замечательного современного скульптора Яго. Сохранила бы свои классические формы, только в новом прочтении. Мягкий свет играл бы на ее гладкой коже, пряча в тенях самые потаенные местечки.
Открыв окно, я вдыхаю аромат сосен, елей и миртов, растущих по периметру участка.
Убираю книгу Элси де Вульф «Дом в хорошем вкусе» — она как раз влезает в нагрудный карман комбинезона. Сажусь и внимательно изучаю поток своих чувств, листая дневниковые заметки за последние несколько месяцев. Обязанность успела превратиться в привычку. А еще я усвоила, что из краткости рождается мудрость. И вот я пишу.
∴
Большая пятерка:
1. Озарение: в одиночестве я так же счастлива, как в любви.
2. Мне не надо никому угождать, чтобы доказать свою ценность.
3. Работа — это не просто работа, это творческое самовыражение на пути к себе.
4. Неважно, где ты живешь, важно, как ты там живешь.
5. Я гражданка мира, я владею им всем, а не крохотным уголком.
*
Пора отложить телефон в сторону. Я расставляю книги по полкам, а Смоки сидит рядышком на полу. «Дом в хорошем вкусе» отправляется из нагрудного кармана в шкаф. Я провожу рукой по обложке — мне нравятся контурный рисунок фасада здания и простой шрифт на обложке. А внутри полно загнутых уголков, подчеркиваний и пометок на полях. Без Элси де Вульф я бы не смогла заново обустроить ферму Монтини. Одну за другой я достаю другие книги из коробки, в которой их привезла.
Рядом встают Виола ди Градо, «Дорогами Италии» Тима Паркса, диск с фильмом Пьетро Кастеллито «Хищники», «Дом на виа Джемито» Доменико Старноне и «Не уходи» Маргарет Мадзантини. «Вита» Мелании Маццукко и «Обрученные» Алессандро Мандзони соседствуют с «Италией Браунинга» Хелен Арчибальд Кларк. «Переход через Альпы» Хелен Баролини удостаивается почетного места, обложкой вперед, потому что творчество этой писательницы крайне недооценено.
Некоторые книги на итальянском, другие в переводе на английский. Я мечусь между двумя языками
