– Знаю, в их оргиях, по-моему, ещё и французский посол участвовал.
– Скажите, Казанова ваш герой?
– Мой?! Я думал, что Казанова – герой каждой женщины.
Оксана откинула со лба волосы.
– Как думаете, Юрий Михайлович, Марко Поло был или не был в Китае? Пишут, что книгу свою он из баек персидских купцов составил.
– Был!
– Докажите!
– Вы пробовали мороженое? Персидские купцы, по-моему, никаким мороженым не торговали, изначальный рецепт прославленного во всех рекламах венецианского мороженого привезён именно из Китая. Как, кстати, и рецепт изготовления и приготовления спагетти, которыми нас грозится угостить Вера Марковна.
– Но как же персидские купцы?
– Выдуманы завистниками авантюрного везунчика Марко.
– А знаете, при раскопках в Китае древней гробницы нашли швейцарские часы, вмонтированные в монолитную базальтовую скалу…
– Часы показывали точное время?
– Ну, Юрий Михайлович, не смейтесь, правда нашли, об этом же газеты писали… Не верите? Не верите, что пришельцы из будущего давно среди нас живут? И не поверите даже документальной киносъёмке, сделанной в 1927 году в Лос-Анджелесе и выложенной недавно в Интернете? Не поверите, что тогда уже, идя по улице, прохожий говорил по мобильному телефону?
– Как эту сенсацию откомментировали эксперты-уфологи?
– Чешут до сих пор репы.
– Ну вот видите… У меня, не эксперта, тем более нет комментариев.
– А есть ли хоть что-нибудь прочное и подлинное в мире? Что-нибудь, во что всегда можно верить?
– Ничего подлинного – нет!
– А любовь?
– Только – в момент любви.
– Я о любви и творчестве хотела спросить: они совместимы и взаимно могут усиливаться? – сколько раз ему задавался этот вопрос.
– Совместимы, пожалуй, только на короткой дистанции, пока любовь – это страсть; через какое-то время художественная страсть берёт верх над любовной страстью и влечение убывает.
– Есть живой пример?
– Есть, по-моему, классический: живой, но подводящий к смерти.
– О чём вы?
– О любви Пикассо и русской балерины Хохловой.
Вера и Оксана в ожидании любовного рассказа одновременно нетерпеливо чуть повернулись и посмотрели ему в глаза.
– Для Хохловой было счастьем узнавать себя на картинах Пикассо, но вскоре после «Портрета Ольги в кресле» она заметила, что образ её деформируется и – распадается; грубовато неистовая эволюция живописи Пикассо наглядно подсказывала ей, что и любовь уже распадается. Но русская женщина ведь верит в любовь до гроба… Удивительно ли, что Хохлова, чью любовь, как ей мнилось, искрамсывала гениальная кисть, сошла с ума? Потом она, парализованная, умирала от рака, но Пикассо её не навещал, даже не пришёл на похороны. В архиве, пока, кажется, ещё закрытом, хранятся её письма к Пикассо на плохом французском, на испанском, на русском…
– Наверное, сумма этих писем – трагический роман.
– Роман непонимания?
– Во всяком случае, о безжалостных иллюстрациях к этому роману, – сказал Германтов, – заранее позаботился Пикассо.
– Ещё осьминога? Подкопчённый, а будет ещё и отварной, за компанию с каракатицей.
– Мы, – сказала Оксана, – заспорили, составляя меню. Я предлагала ризотто со спаржей, но Вера Марковна, строгая начальница, настояла на спагетти с каракатицей и щупальцами осьминога-кальмара.
– Удачный выбор, для меня сказочно удачный, – подыграл хозяйке дома Германтов, облизнувшись. – Недавно в одном из ресторанчиков, находящихся в ореале Большого проспекта, проводился кулинарный фестиваль с блюдами из каракатицы, однако, – сокрушённо вздохнул, – эпохальные петербургские события всегда проходят мимо меня…
– Вот сегодня и компенсируете.
У Оксаны в кармашке жилетки зазвонил мобильный телефон. Сверкнув аметистовым колечком, приложила к уху плоскую блестящую штучку и сообщила, обеспокоенно посмотрев на Веру: – Всё, Банк Ватикана лопнул!
– Бруно до отъезда в Гватемалу успел снять деньги.
– Слава богу. А правда, Юрий Михайлович, что вы потомок французских королей?
– Правда, если, конечно, слепо верить насмешливой семейной легенде, но, предупреждаю, генетическая экспертиза не проводилась.
– Как с возвращением на трон?
– Франция – республика.
– Переворот?
– Похож я на реставратора монархии?
– Не похож, – отрезала ломтик артишока Вера, – для государственного переворота у законопослушного Юрия Михайловича, думаю, не хватит решительности.
Укол?
– А мне надо присмотреться, чтобы понять, похож или не похож, хватит или не хватит! – рассмеялась Оксана. – Ещё сёмги?
Выпили вина.
– Во Франции всё же кухня разнообразнее, там, говорят, уже икру садовых улиток едят, вот бы попробовать…
– Я пробовал.
– И как?
– Пахнет лесом.
– А мне, хотя грех жаловаться на итальянскую кухню, часто селёдки с картошкой хочется. Юрий Михайлович, в России будет вскоре революция?
– Надеюсь, не будет – зачем нам, натерпевшимся от стольких революций, новая революция?
– Но у вас же тоталитарная власть.
– Правда?
– Ну, допустим, не тоталитарная, авторитарная. Пусть и мягко авторитарная, но разве не давит?
– От добра добра не ищут.
– Добра?
– Всё относительно: выбирая из двух зол – а других выборов в политике не бывает, – я лишь выбираю меньшее.
– Попробуете? – пододвинула тарелку с рваными кусочками пармезана.
– У наших тираноборцев, слава тебе господи, фальстарт случается за фальстартом. Они выкрикивают высокоморальные лозунги, но сами не знают, чего хотят, у них нет практической программы. К тому же сами они приросли к буржуазному комфорту, ненавистную власть свергать хотят так, чтобы комфорта своего не лишиться.
– Как вам модный писатель-детективщик, идейный вдохновитель протестов?
– Он был хорошим писателем, пока не поменял фамилию на псевдоним, пока не стал детективщиком и заодно, без отрыва от ускоренного производства – совестью революции.
– Какой ядовитый…
– Так вы не принимаете писателя или революционера?
– Писательство – дело тонкое, вкусовое, у каждого свои оценки, а вот…
– Не любите революционеров?
– Не люблю, за безответственность.
– Разве не правильные слова произносились с трибуны?
– О, начало революции, её зачин – это всегда песнь о свободе! Зато потом, вслед за правильными интеллигентными словами, бередящими и волнующими, быстро ли, медленно, но расшатывавшими устои власти и вносящими сумятицу как в массы, так и в правящую элиту – и это тоже всегда! – приходят радикалы, и интеллигенты вместе с их вдохновенно-правильными словами становятся сперва не нужны, а затем – вредны. Если же революция удаётся, если власть захватывается, то дальше – проламывая дорогу к светлому будущему – радикалы идут уже по трупам интеллигентов.
– Получается, что интеллигенты, зачинающие под правильными лозунгами революцию, вольно или невольно, но служат…
– …идейно-политической ширмой бандитов.
– Всегда? – сколько раз задавался ему этот вопрос.
Кивнул.
– Но бывают бархатные революции.
– В бархатных странах.
– Юрий Михайлович, вы – шестидесятник?
– Разве что – по возрасту своему и кругу знакомых.
– Открещиваетесь?
– Ничего не поделаешь, я не был ни социальным политпрожектёром, ни розовым политмечтателем. Никакого светлого и справедливого будущего как подарка от очеловеченного каким-то чудом советского социализма я не ждал даже в периоды политических послаблений, и когда в шестьдесят восьмом оккупация Праги прикончила оттепель, раздавив и прожекты, и мечты гусеницами танков, для меня это не стало убийственной неожиданностью.
– Чтобы не разочаровываться, не надо чересчур очаровываться?
– Примерно так.
– Чем же вы отличаетесь от донкихотствующих шестидесятников, ЮМ? Вы – циничнее их?
Укол?
– Трезвее.
– Ещё выпьете?
– Спасибо, с удовольствием.
– Так, о светлом будущем не мечтаете, революционеров не любите. А нынешний российский авторитарный застой и его лежачие политические камни, под которые ничего не затекает, вы любите?
– Тоже не люблю.
– Что же делать?
Разумеется, он сказал, что летом надо ягоды собирать и варить варенье, а зимой пить с этим вареньем чай. И ещё сказал, уходя от расхожих образов обязательных революционных стадий и бед и как бы подменяя отечественную тематику международной, что развитие коммуникационной сферы и массмедиа – телевизионных и сетевых – тихой сапой изменило мировые процессы, позволило внедрить под маскировкой всех прокламируемых свобод как бы мягкий тоталитаризм. Особенно в этом преуспели США, откуда правит миром избираемый раз в четыре года владыка, отвешивающий направо-налево демократические милости и затрещины, а под ним есть атлантически-солидарные и продвинутые в лицемерии лидеры Евросоюза. Кому нужны нынче вульгарные формы принуждения, тюрьмы и лагеря, когда закабалять можно предложением новых и новых технизированных удобств? И волки сыты и овцы целы – всё вроде бы разрешено, купаетесь себе в продекларированных свободах и безбрежном комфорте неотъемлемых прав, а на вас тем временем неощутимо-невидимо и, разумеется, политкорректно накидывается сеть.
