умерла, а дочь, военный хирург, погибла на фронте в 1944 году. Осталась внучка Иринка. Но и она была далеко. Так далеко, что и представить трудно: где-то на острове, зажатом громадными льдинами. Он хотел, чтобы внучка стала горным инженером, но из этого ничего не вышло. Иринка настояла на своем, уехала в Москву, в институт с мудреным названием, окончила его и вот уже третий год работает на дальнем Севере.
Жора подшучивал над стариком. Всякий раз, когда он шел к нему, говорил ребятам: «Сейчас буду заводить деда…»
Он садился перед Лагодой, касаясь его колен, и в который уже раз начинал разговор о Крайнем Севере и, конечно, об Иринке.
— Погода сегодня ревматическая: слякоть, грязь, брр… — говорил Жора. — А по телевизору передавали, что будет солнечно и тепло. Фокусники. Все у них навыворот. Ведь это же безобразие! Взять, к примеру, на Севере, метеорологи дали хорошую погоду, самолеты и поднялись в воздух. И вдруг ошибка в погоде, что тогда? Гибель людей и техники.
— Не может того быть! — запальчиво возражал Лагода. — Там люди свое дело понимают не хуже нашего…
— И ошибок у них не бывает?
Лагода некоторое время недовольно молчал.
— Моя Иринка в минувшем году писала, что один у них погоду сообчил неверно, так было делов…
— Во-во! Кто не работает — тот не ошибается.
И как-то само собой получилось, что незнакомая девушка стала волновать Жору, и он, взяв адрес у табакотруса, написал ей письмо. К своему удивлению, получил ответ. Затем последовали новые письма…
Жора чувствовал, что, смеясь над Лагодой, поступает недостойно. Чувствовал, но отказаться не мог: все-таки у него была известность заводилы и остряка, пусть даже не совсем похвальная, но известность. И он продолжал «заводить» Лагоду, хотя порой хотелось попросить у него прощения.
Однако табакотрус никакого подвоха не подозревал и втайне надеялся, что скоро приедет Иринка и будет свадьба. Он даже и мысли не допускал, что Жора Стукин может обманывать. Веселый и честный парень, разве был он способен на что-либо плохое? А уж о том, что Жора может пронести в шахту табак и спички, и речи быть не могло.
Шахта сверхкатегорная по газу, взрывоопасна и угольная пыль. Только сумасшедший либо тот, кому жить надоело, мог закурить в забое. Это понимали шахтеры, и уже давно не было случая, чтобы кто-нибудь попался с папиросами. Но на всякий случай табакотрус Лагода перед каждой сменой нес свою вахту.
И вот однажды при спуске в шахту что-то фальшивое заметил он в улыбке своего любимца. Руки табакотруса потянулись к парню, чтобы проверить у него карманы. И если бы Георгий ускорил шаг, попытался уйти, свое намерение Лагода непременно выполнил бы. Но парень, будто прочел мысли старика, приостановился и подразнил его веселым взглядом: «Можешь проверять!» Лагода махнул рукой: иди!
Смена уехала в шахту, а тревога не утихала: не обманывает ли его Жора? Лагода пришел в нарядную, сел в своем любимом уголке, задумался. Мимо проходили шахтеры, слышались смех и говор. Но Лагода сидел неподвижно и думал. Вдруг он поднялся и, шаркая подошвами ног, направился к дежурному по шахте.
За столом, заставленным телефонами, сидел Печерица — помощник главного инженера, — что-то писал.
— Тебе чего, Иван Кириллович? — спросил он.
— Позвонить хочу.
Печерица молча подвинул Лагоде телефон. Табакотрус снял трубку и, плотно прижимая ее к уху, сказал телефонистке:
— Барышня, мне…
В трубке шумело и щелкало. Никто не отвечал. Лагода дул в трубку, все время повторяя: «Алло! Алло!» Однако дозвониться не мог.
— Тебе кого? — оторвался от бумаг Печерица.
— Соломенцева, горного мастера.
— Зачем?
— Надо.
Печерица сам принялся разыскивать горного мастера. Наконец его пригласили к телефону.
— Такое дело, — сказал Лагода в трубку. — На приемной площадке работает Жора Стукин. Знаете? Вот и хорошо. Так вот, сдается мне, что у него с собой курево. Проследи, Федор Васильевич.
Лагода положил трубку и хотел уйти, но дежурный остановил его:
— Как же так, Иван Кириллович? Ты пропустил рабочего в шахту с папиросами?
— Кажется, пропустил…
— Стар ты стал, Иван Кириллович, и ошибки допускаешь.
Лагода молча выслушал замечание и ушел. На душе у него было скверно. «Куда теперь? — спросил он сам себя. — Домой, куда же еще?» Шел он долго, останавливался. В груди давило, ослабли ноги. Кое-как добрался до калитки, поднялся на крыльцо, трясущимися руками открыл дверь и зашел в комнату.
На следующий день на шахте он не появился. Это было непонятно — вот уже много лет старик не пропускал ни одного наряда, а тут — не пришел. На квартиру к нему послали рассыльную, чтобы выяснить, в чем дело.
Лагода лежал на спине и, тяжело дыша, глядел в потолок. Рассыльная испугалась:
— Может, врача вызвать?
— Не надо, — переводя дыхание, ответил Лагода.
Он все время думал о Георгии Стукине, но, опасаясь неприятных известий, не спрашивал о нем. Будто угадав его мысли, рассыльная сообщила новость:
— Жору-то под арест взяли.
— Под арест?! — ахнул Лагода и схватился за сердце.
— Вам плохо? Я сбегаю за врачом.
— Не надо. Напиши лучше внучке, что я захворал…
Пока шло следствие, к Лагоде приехала внучка. То-то было радости у старого табакотруса. И болезнь, цепко взявшая его в свои лапы, отступила. К ним домой приходил следователь и допросил Лагоду. Табакотрус заявил, что Соломенцеву позвонил на всякий случай, с целью контроля.
— Но почему именно Жора Стукин вызвал у вас подозрение? — допытывался следователь.
— Наитие у меня такое появилось, — отвечал старик.
Большего следователь от него добиться не мог. Внучке Лагода тоже не рассказывал никаких подробностей о Жоре и настойчиво советовал ей забыть непутевого человека.
— Я пойду к следователю и попрошу, чтобы он дал мне свидание с Жорой, — решительно сказала она.
— Стукин обманщик, и ходить к нему нечего, — возражал дед.
Но Ирину трудно было переубедить. Если она сумела настоять на своем и уехала чуть ли не на Северный полюс, то тут все было куда проще. И, поняв это, Лагода не стал удерживать внучку: «Что ж, пусть убедится, каков он есть».
Следователь разрешил свидание, но Жора, узнав, что ему предстоит встреча с Ириной, отказался выйти из камеры. Ему было стыдно, но он ни единым словом не обмолвился о причинах своего решения, и Ирина вернулась ни с чем. Ничего не оставалось, как ждать суда.
Ирина хотела, пусть даже на скамье подсудимых, увидеть Стукина, чтобы понять, что он за человек. По письмам она составила о нем мнение как о веселом, остроумном парне. Он метко подшучивал над собой и своими
