спохватилась она. — Садитесь.
— Дело у меня к вам, — сказал Нестеренко, — сосредоточенно глядя на скатерть. Сына моего вчера вечером арестовали, — произнес он прерывающимся голосом. — И мне сказали, Федор, что ты будто бы опознал в нем убийцу…
— Да, Максим, — впервые назвал гостя по имени Федор Исаевич, — в прокуратуре мне показали для опознания трех парней, и я узнал в одном из них убийцу.
— Ты мог ошибиться, Федор!
Федор Исаевич молча покачал бритой головой.
— Как это случилось?
— Мы шли вдвоем с сыном. Вдруг навстречу из-за угла этот парень, пьяный, с папиросой в зубах. «Дай прикурить», — обратился он к Юре. «У меня нет спичек», — ответил сын. Парень грубо выругался и замахнулся на нас обоих, но Юра схватил хулигана за руку. Тот как-то вывернулся и ударил его ножом в бок, а сам шмыгнул в переулок. Оказывается, то был твой… А нашего уже нет…
— Я не могу поверить, что такое мог сделать мой Николай! — Нестеренко обхватил голову руками, спутал седые волосы. — Мы жили вдвоем с ним, мать умерла давно… Теперь я остался совсем один. Как же мне быть? Неужели ты не поможешь мне, Федор?
— Чем?
— От тебя зависит все: ты единственный свидетель, и стоит тебе хоть немного усомниться, высказать предположение, что, возможно, это был не он… И можешь быть уверен, Федор, я сделаю из него человека, я…
Лариса Петровна хрустнула пальцами, прижав руки к груди, чтобы унять волнение.
— Тебе, Максим, нужен сын, тебе нужна радость, — сказала она. — А нам как жить? Почему ты молчишь?
Он всматривался в ее лицо, словно заново пытался узнать, поднялся, подошел ближе.
— Что же это такое?.. — хрипло произнес он и заметался по комнате. — Почему все так случилось? Разве же я хотел?..
Федор Исаевич взял Нестеренко за руку, подвел к столу, почти насильно усадил на место.
— Успокойся, Максим, — мягко сказал он. — Никто тебя здесь не обвиняет. Ты сам пришел к нам. Верно, тебе тяжело. Ну, а нам-то каково?
Лариса Петровна, сдерживая рыдания, ушла на кухню.
— Мне ничего не было известно о Ларисе и вашем сыне. Я думал, что с тобой был соседский парень, — торопливо проговорил Нестеренко. — Значит, несчастье теперь связало нас, и ты не должен оттолкнуть меня.
— Мы с Ларисой готовы помочь тебе.
— Спасибо, Федор. Я хотел просить тебя, чтобы ты в прокуратуре…
— Это невозможно, Максим. Как ты этого не понимаешь?
— Нет, Федор, ты можешь. Ведь это единственный способ вернуть мне сына. А я в долгу не останусь, отблагодарю тебя и Ларису.
— Ты подумай, что ты говоришь, Максим! — сказала с порога Лариса Петровна.
Нестеренко нервно вскочил, растирая пальцами лоб, сказал:
— Я не это хотел сказать, Лариса. Я не знаю, что я говорю… Ты мне жизнь под пулями спасала! Спаси меня еще раз!
— Это невозможно!
— Возможно, Лариса! Все возможно! Вы поймите, какая вам польза от того, что мой сын будет в тюрьме?
— Ах, Максим Савельевич, да разве же о какой-то нашей пользе идет сейчас речь! Юрика-то не воскресишь!
— Стало быть, око за око, зуб за зуб?
— Твой сын убийца, и пусть его накажут по закону. Ты забываешь, Максим Савельевич, о других матерях и об их детях… Уходи, Максим! — сурово сказала Лариса Петровна и выдернула руку из цепких пальцев Нестеренко. — Нам и так больно. Уходи!
— Федор, почему ты молчишь? — обернулся Нестеренко к хозяину.
Но Федор Исаевич не шелохнулся. Острые лопатки натянули синюю хлопчатку пиджака, и казалось, что она вот-вот треснет по шву.
— Оставь нас! — все тем же голосом повторила Лариса Петровна.
Нестеренко трясущимися руками схватил чемоданчик, зажал его под мышкой и уже с порога бросил:
— Ты, Федор, заинтересованное лицо, и твоим показаниям не поверят!
Во дворе захлебывалась злым лаем собака, и никто не пытался ее унять.
На суде Нестеренко нельзя было узнать. Взойдя на свидетельскую трибуну, он долго держался дрожащей рукой за выпуклый лоб, будто хотел что-то вспомнить очень важное и нужное. Но так и не вспомнил и уронил тяжелую руку, как плеть. Глаза его ввалились, под ними темные круги.
— Здесь в зале мой сын — подсудимый, а потерпевшие — мои фронтовые друзья, — тихо начал он. — Прежде чем рассказать о воспитании сына и его поведении, я хотел бы просить прощения у Федора Исаевича и его жены Ларисы Петровны…
Федор Исаевич с болью смотрел на своего фронтового друга. Рядом тихо всхлипывала Лариса Петровна.
— Я ничего не знаю о преступлении и целиком полагаюсь на суд, — сказал в заключение Максим Савельевич. — Надеюсь, что он не допустит ошибки…
Ошибки не было. Убийца недалеко от места преступления выронил нож, который опознал близкий друг подсудимого Сергей Четвериков.
— Я не раз видел этот нож у Николая, — заявил он. — И в день убийства тоже видел.
На лезвии была обнаружена кровь, сходная по группе с кровью потерпевшего.
Суд признал Николая Нестеренко виновным в умышленном убийстве из хулиганских побуждений и приговорил его к расстрелу. Просьба осужденного о помиловании была отклонена. Приговор приведен в исполнение.
* * *
После суда Максим Савельевич совсем сдал: осунулся, появилась бессонница, о которой он раньше понятия не имел, и все время в душе держалась боль. Его неотступно мучило сожаление: почему он, умудренный жизненным опытом и немало доброго сделавший на своем веку, ничего хорошего и полезного не сумел передать сыну?
Николай рос беспокойным и задиристым мальчишкой, легко поддавался дурному влиянию. Нестеренко часто вызывали в школу, но ему казалось, что учителя преувеличивают недостатки его сына. Ну, подумаешь, подрался с мальчишками — с кем не бывает? Пропустил урок и пошел в кино? Тоже не ахти какой грех… Двойка — это посерьезнее, и тут отец принимался внушать Николаю, чтобы он «поднажал» и не позорил его седины.
Николай был не по годам развит физически — рослый, с завидной мускулатурой. На улице его многие побаивались.
Однажды отец ему сказал: «Жалуются на тебя соседи — ведешь себя дерзко». Николай прищурил глаза: «Кто именно?»
На глазах у отца рос жестокий эгоист и бездельник. Но Максим Савельевич верил, что с годами сын сам поймет, что хорошо, а что плохо, и никаких мер не предпринимал. Его оптимизм не оправдался. Окончив школу, целых полгода сын поступал на шахту, но так и не поступил, и сидел трутнем на отцовской шее. И вот финал.
Нестеренко надеялся, что сыну сохранят жизнь, и после такого потрясения его еще можно будет наставить на путь истинный… Надежды оказались тщетными. Николай Нестеренко сам подвел черту под своей
