заведующей секцией. Говорили, что у нее не заладилась семейная жизнь: разошлась с мужем, затем она еще выходила замуж и, кажется, тоже неудачно. Подробностями Душко не интересовался. Летом она ездила на курорт, возвратилась посвежевшая, жизнерадостная. И вот такое горе — недостача.
Душко ходил по кабинету, обдумывая случившееся. Он понимал, что всякая недостача в магазине — ЧП. И кто, как не завмаг, должен в первую очередь держать ответ? Но нужно знать причину случившегося. Душко вышел из кабинета, заглянул в секцию к Розе Борисовне, но ее там не было. Продавец сказала, что Роза Борисовна ушла и просила закрыть магазин без нее.
Вечером, часов в девять, Роза Борисовна позвонила Душко домой и попросила выйти в сквер по очень важному делу.
— Завтра поговорим, — не согласился он.
Но Роза Борисовна настаивала, просто умоляла, и Душко, мягкий по натуре человек, не смог отказать.
Роза Борисовна с мужем ждала в сквере. Она принялась излагать свой план погашения недостачи. Ее знакомые пообещали подписать бестоварные обязательства, причем ни денег, ни товаров они получать не будут, а она со временем рассчитается с ними. Таким образом будет перекрыта большая часть недостающей суммы — пять тысяч. Остальную же сумму должен перекрыть он, Душко, либо наличными, либо такими же бестоварными накладными.
— Недостача у вас в отделе, Роза Борисовна, — сказал Душко. — Почему же я должен ее перекрывать?
— Вы — завмаг и будете отвечать наравне со мной!
— Я буду отвечать за то, в чем виновен.
Душко вспылил, сказал, что им не о чем больше говорить, и ушел.
На второй день, вопреки ожиданию, ревизор в магазине не появился. Отсутствовала на работе и Роза Борисовна. Но вскоре она пришла и привела с собой несколько мужчин и женщин. Душко догадался, что это те самые знакомые, которые должны подписать бестоварные накладные и тем самым скрыть недостачу. Он должен был этому помешать, но не стал. Сумела сделать недостачу, пусть покрывает ее, как знает. Главное, чтобы в магазине был порядок.
Вскоре в магазине появились работники милиции и назначили ревизию. Одновременно начались допросы. Вызывали и продавцов, и грузчиков, и уборщицу. То, чего не подозревал Душко, стало известно следователю: Роза Борисовна занималась хищениями. Она брала деньги из кассы, присваивала товары, давала своим знакомым деньги в кредит. Ее задержали, прокурор дал санкцию на арест.
Очутившись под стражей, Роза Борисовна заявила, что похищала деньги не одна, а вместе с завмагом. Душко об этом ничего не знал. Но тучи над ним сгущались.
И действительно, через некоторое время Душко был уволен с работы и сдал магазин. Потом его вызвали в прокуратуру и арестовали.
Прошло несколько тревожных и томительных месяцев, прежде чем дело было закончено. И вот наконец Роза Борисовна и Душко предстали перед судом по обвинению в хищении и злоупотреблении служебным положением.
На скамье подсудимых они сидели рядом. Душко, похудевший, плохо выбритый, угрюмо смотрел на судей — моложавого, слишком спокойного председательствующего и двух женщин — народных заседателей. Он изнервничался, издергался за время следствия. Надежды на то, что суд установит истину, у него почти не было. Душко доверял суду, но он знал логичность и последовательность показаний Розы Борисовны.
Невеселые думы терзали бывшего заведующего. «И зачем только я пошел в торговлю», — сожалел он.
Роза Борисовна начала свои показания тихим, сдавленным голосом, останавливалась на полуслове, вздыхала. Но через минуту вошла в раж, ее тонкие ноздри раздувались, в выражении красивого лица появилось что-то хищное.
— Если бы Душко не брал у меня денег, разве он пошел бы на свидание в сквер после того, как стало известно о недостаче? — восклицала Роза Борисовна, обращаясь к сидящим в зале. — Конечно, не пошел бы!.. Он отказался погасить свою долю, и я вынуждена была оформлять на своих знакомых бестоварные обязательства. Что же мне еще оставалось делать?
Она не забыла напомнить суду и о том, что Душко подписал кредитные обязательства, по которым были выданы деньги вместо товаров. С каждых ста рублей Роза Борисовна брала десять рублей. Она не отрицала, что это — «кабальные условия», но оправдывала свой поступок тем, что лишь половина этих денег доставалась ей, а остальные получал Душко. Больше того, он наталкивал ее на совершение таких сделок, понуждал искать все новых и новых клиентов…
Душко слушал показания своей бывшей подчиненной и с грустью думал о том, что не сумел распознать эту женщину раньше.
Стоило ему присмотреться поближе к Розе Борисовне, и он многое мог бы увидеть. И наверняка не сидел бы на скамье подсудимых, как сейчас, да и она могла бы не угодить на эту скамью. Преступление нужно ликвидировать в самом зародыше. Он не смог этого сделать, и нечего жаловаться на то, что попал в тюрьму. На языке юристов его вина называется халатностью.
Но были обвинения, происхождения которых Душко объяснить не мог. Две женщины показывали, что давали ему деньги за оформление бестоварных обязательств — десять процентов от полученной суммы. Этих женщин он совершенно не знал и впервые увидел на очной ставке. Они лгали ему в глаза нагло и бессовестно. Почему? Надо бы как-то докопаться до истины, но Душко махнул рукой: каких-нибудь пятьдесят рублей, которые он будто бы получил, были каплей в море по сравнению со всей растратой…
Теперь же на суде Душко понял, что показания лжесвидетельниц Сергеевой и Царевской ему очень навредили. Ведь если бы не они — оставался бы один оговор Розы Борисовны.
А она продолжала давать показания:
— Это моя ошибка, что я брала деньги у клиентов, а потом уже вручала их Душко. Но в двух случаях он сам их получал, и тут ему деваться некуда — свидетели уличают.
Душко допрашивали вторым. Он говорил искренне, раскаиваясь в своих упущениях. Но голос Розы Борисовны еще звучал в ушах у судей, и не так-то просто было опровергнуть все то, что она рассказала. К тому же Душко был плохим оратором, волновался и нередко сбивался.
После него, предупредив об ответственности за дачу ложных показаний, суд начал допрос свидетелей. Сергеева, вызванная в зал первой, наклонила голову и упорно молчала.
— Вы же давали показания на предварительном следствии, — напомнил ей председательствующий. — Если они правдивы, повторите их здесь, в судебном заседании…
Сергеева продолжала молчать. Весь вид ее согбенной фигуры говорил о том, что женщина переживает трудные минуты.
— Мы ждем…
В зале стало так тихо, что было слышно, как за окном тонко чирикает синица.
— Вы правду говорили на следствии?
Сергеева подняла голову, глянула в глаза
