общем, я тебя понимаю…
— Нда-а-а, перспектив-ка у вас, — крутнул, потыкал пальцем в висок Олег-кардан. — Не заскучаешь!
— Перестань, — спокойно осадил его Глеб. — Лучше давай подумаем о наказе старухи. Обещали ей? Обещали. Давайте все же найдем Еремино, Лыково и эти болота. Может, Лыково и не попало под укрупнение? Едемте, мужики, ей-богу, не пожалеем!
— Я разве против? — откликнулся Никита первым. — Я бы поехал…
— А дорогу ты знаешь? Был там ребенком? — возмутился Олег-кардан. — Автомобиль не лошадь, он не пройдет везде.
— В Лыково я, конечно, дорогу не помню. А вот Еремино, пожалуй, большое село и, возможно, обозначено даже на карте. От него затем можно найти дорогу и на Лыково, — сдержанно ответил Никита.
— В самом деле, как же мы о карте забыли?! — спохватился Глеб Остроумов. Мальчишеским жестом он наскоро затолкал в брюки вылезшую рубашку и подтолкнул к дверце машины Олега-кардана: — Доставай атлас. И карту. Не теряй времени. Ведь нам-то, мужики, и ехать-то особо некуда, кроме как домой. И потом не вырвемся, не выберемся до конца лета. Не вы-бе-рем-ся! Уверяю вас. Пусть будет это как отыскание золотой страны. Искали же ее когда-то в глухоманных местах Южной Америки, а мы у себя поищем.
Он впихнул друзей в машину и, обежав «Жигули», сел с другой стороны. На картах Еремино лежало на их пути. Лыково обозначено не было. Лыково они решили поискать после Еремино…
IV
Олег-кардан гнал машину, монотонно шуршали шины. Водил он с редкой лихостью, вовремя реагируя на любой знак и дорожную непредвиденность. Правой рукой то и дело тянулся к пачке с сигаретами, предусмотрительно положенной у ветрового стекла. Можно было догадываться, что он усиленно что-то обдумывает…
Проносились указатели с названием деревень и сел, иногда путь пролегал и по селу, где на лавочках мелькали выставленные для продажи цветы в ведрах с водой. В полуденной яркости трепетали листвой сады, а на зеленых откосах забавлялись дети. Обдувал кабину ветер, приближалась к отметке «сто» стрелка спидометра — машина все набирала скорость.
— Люблю земные наши дороги… — наслаждаясь скоростью, произнес Глеб.
— Не нарваться бы на земных дорогах на пост ГАИ, — предположил Никита шутя.
— Что, поджилки трясутся? — сказал, ухмыляясь, Олег-кардан.
Никита не ответил. Никиту опередил Глеб.
— Вспомнил!.. — неожиданно спохватился он, почти выкрикнул. — Наконец-то вспомнил, где тебя видел… — И он легонько ткнул пальцем в плечо водителя: — Ты ночью меня подвозил?..
— Я ночью сплю.
— Прошлым воскресеньем ты вез меня на Арбат от Киевского вокзала. Неужели забыл?
Они не договорили. Сквозь заднее стекло Никита вдруг увидел мелькнувшее на дорожном отвилке название деревни, раскинутой по ближним холмам. И чтобы слышнее было, наклонился вперед:
— Братцы, Еремино-то проскочили?!..
Глеб Остроумов, забыв разговор, уткнулся для подтверждения в карту:
— Действительно!
— Милые, где же вы раньше были? — назидательно укорил их Олег-кардан, не без удовлетворения в голосе. — Теперь уже на обратном пути заедем.
— На каком обратном?..
— Сейчас тормози!
Почти в один голос Никита и Глеб потребовали разворачиваться. Машина мало-помалу затормаживала.
— Ну вот, взад-вперед так и будем кататься? — с подчеркнутым спокойствием проговорил Олег-кардан. — Время фантазий прошло. Время дел наступило. Мы все где-то видимся. А встретясь, замечаем за другими, что за собой не знаем. Я на твои принципы не посягаю, ты мои не трогай. Я стремлюсь достигнуть пределов. И вынужден быть решительным. Скорости мне не помеха. Они нужны, чтобы достигнуть цели!
— То, что ты говоришь, напоминает детское наитие дикаря, — урезонил его Глеб.
— Я давно привык действовать по обстоятельствам. И сейчас я вам их продемонстрирую…
— Погоди демонстрировать. Предел, который ты утверждаешь, есть оправдание. Ты захотел выбиться из среды, где жил? Дело хозяйское. Выбиваться можно по-разному. Истинный же путь один…
— Какой? — вмешался Никита.
Спор был необычен, откровенен. И пугающ высказанным: как Олегом-карданом, так и ученым соседом Глебом Остроумовым.
— Не поступаться совестью! Только при таких обстоятельствах и при такого рода поведении я сочту тебя сильной личностью, а может, и выдающейся.
— Вам лучше бы ехать поездом!..
— Никита, вылезай, — сложив карту, настойчиво потребовал Глеб Остроумов. — Выбирайся из этой консервной банки.
Они неторопливо вылезли и хлопнули дверцами. Случилось все до того скоро и неожиданно, что постигать происшедшее смогли, лишь оказавшись вдвоем и гораздо позже. С тормозным визгом Олег-кардан развернулся и бешено помчался в обратную сторону. В нахлынувшей тишине они вначале почти и не говорили: оба были в состоянии, не поддающемся выражению. Первым отозвался Никита.
— Вот тебе и земли дороги! — Он огорченно глянул вслед машине. И, оживясь, тут же предположил: — Мне кажется, он свернет в Еремино. Ей-богу, свернет, вот поглядишь!
— Никуда он не свернет. Он просто соврет, если надо.
— Он это сделает непременно, — настаивал Никита, — И к бабке заскочит, чтоб показать себя. Он везде успеет. Быть престижным и первым — его принцип.
— Первым, но не лучшим… — дополнил Глеб.
— Было время, когда он жил у меня, потом невеста нашлась… — дивясь прошлому, произнес Никита.
Как неожиданно и не к месту вспомнилось это прошлое проживание друга. Со знакомствами повезло не сразу. Олег нервничал, собирался было уезжать в свой городок ни с чем. Потом же дело стронулось. Вечером в субботу после работы Никиты они попали в кафе «Огни Москвы» — на пятнадцатом этаже гостиницы. С мороженым и фужером шампанского Олег подсел к соседнему столику, где были девчонки. И в тот же вечер сделал одной из них предложение. Сделал с отчаяния и безнадежности, как объяснил после сам. В комнату Никиты он возвращался отныне за полночь. Утром на Никиту косились соседи по коммунальной квартире, и он в ответ с каждым держался учтиво-любезно, понимая, что не сегодня завтра его сослуживец уедет.
Но радовался он рано. У Мирошников под Ростовом не было телефона. До свадьбы на время сослуживец уехал. Но вечера в своем городке проводил допоздна со знакомыми и подругами, прощально отмечая последний холостяцкий сезон. Спохватясь, шел на почту звонить в Москву. Телефон будил соседей, Никита нервничал, а в трубке пьяный голос поручал ему передать невесте, что печется он только о ней и о предстоящей свадьбе. Утром же до работы Никите звонила невеста, жившая также без телефона, и спрашивала, не было ли звонков.
— Мне ужасно хотелось в дорогу, — оправдывался перед другом Никита. — И я не мог отказаться. Дорога для меня — что добрая осень. Вот стою на ней и не могу не поделиться. Человек чем сытее, тем дурнее. Нет для него меры. Дай, не знаю чего, но дай.
— И что с того?
— Лучше, конечно, никто не сделается. Совестливее не станет. За семь лет в столице Мирошник получил
