— Ну, пойми: репетиция валится, и вдруг еще ты — моя жена.
Она отодвинулась.
— При чем тут жена?
— Ты, моя жена, должна быть примером: я бригадир…
— Ты не смеешь кричать на меня. Да еще при всех. И вообще… Будь сам примером. Грубишь, кричишь…
— Ну, сказал: виноват. Ну, Лешка!.. — Он осторожно подсунул руку, старался повернуть ее лицо к себе. — Ну, набей морду.
— Это не доставит мне удовольствия. — Она говорила еще сердито, но хотела видеть глаза, налитые тревожной нежностью. — Почему, когда нет никого, ты такой… А при ребятах, при посторонних — хуже чужого. Будто ненавидишь меня…
Саша засмеялся, наклонился. Она зажала ему рот ладонью.
— Да. Если все, решительно все, что ни сделаю, не нравится, значит — не любишь. Смех не ответ… Не грызи мне руку! Словами не можешь ответить? Почему при людях ты не человек? Ты будто колючая загородка вокруг меня. Двинуться страшно. Чуть что — ободралась, расквасилась. И я же виновата. Нечего смеяться — ответь.
— Ну — подлец. Какой еще ответ, Алешка?
— Ну и уходи с моей жилплощади. — Алена постаралась столкнуть его с подушки.
— Ах, опять! Когда это кончится: твое — мое? Тогда переезжай на мою площадь, моя жена! — Бронзовая рука вытянулась над Аленой, схватила раскладушку за край и с силой наклонила. Алена скатилась на тюфяк. — Моя жена. Моя. И вот ты на моей жилплощади.
Когда они вдвоем, споры, ссоры — все проходит. Конечно, без них лучше бы, но это в общем не так уж страшно. А теперь обиды при всех, терпеть, чтоб ребята вступались за нее, — нет. Иногда Саша признает, что виноват, но он не все понимает. А когда в его глазах появляется бешеный блеск, Алена знает: сорвался, и попадись ему сейчас… «Колючая загородка» стала еще тесней после «Цветочного».
Чем больше она думала о репетиции, когда никто не сказал ей ни слова, тем глубже виделась пропасть между ней, Аленой, и Дуней, и уже не хотела, наоборот, боялась репетиции. По счастью, времени в поездке едва хватало на «текущий ремонт» репертуара.
После удивительных дней на золотом Телецком озере то, что разделяло ее с Сашкой, будто растаяло, как таял утренний туман над озером. А сейчас все страхи вернулись. Начинается учебный год. Как репетировать Дуню? Все потеряла. Так стыдно, хуже, чем выйти на улицу голой. И Сашка опять далекий, чужой, опасный…
Почему так смотрит на нее Анна Григорьевна? Будто видит, что думает Алена.
Хорошо было бы, чтоб человек
осмотрел себя, сколько он стоит
для друзей, и чтобы старался
быть как можно дороже.
Сократ
Каталов сказал: «Ты выискиваешь недостатки, делаешь обобщения, агитируешь». А Джек заорал: «А вы замазываете недостатки, фальсифицируете показатели!» И поднялось такое… Он обозвал всех тупицами, чиновниками, еще как-то… Да — ханжами. Ясное дело, настроил против себя и хороших ребят. Вначале только Каталов и с ним один какой-то обвиняли, а потом уже большинство… И получилось: из комсомола исключить и просить дирекцию института…
— Не имеют права без первичной организации! — крикнул Олег.
И все накинулись на Сергея:
— Не имеют… по Уставу! Это недействительно! Надо протестовать.
— Там уж имеют, не имеют, а исключили, — огрызнулся Сережа. — Теперь разбирайтесь, протестуйте. Такая была баня… В жизни ничего подобного… Этот Каталов…
— Да что это за Каталов?
— Ну, завотделом… Докладывал о деле Джека…
— А где Джек? — перебила Агния.
Глаза Сергея вытаращились.
— Не знаю. Сказал — пойдет обедать…
— Куда?
— Почему ты отпустил его?
— Почему не в нашу столовку?
Сергей взъерепенился:
— А вы думаете, он расстроился? Еще мерзкие шуточки отмачивал…
— Не знаешь Джека?
— Он станет рыдать на твоей груди…
— Ты не спросил даже, куда он?
— А что особенно волноваться? Придет!
Глаша хлопнула книгой по столу.
— Угораздило Огнева заболеть!
— А что Огнев? Каталов пикнуть не давал…
Все дружно расхохотались. Женя закричал:
— Не родился человек, который не даст Огневу пикнуть!
— Так ведь… Геннадий тоже…
— Вы одного калибра.
Геннадий Рябинин с третьего режиссерского — секретарь комсомольской организации. Почему его выбрали, никто не понимал: божья коровка. Полгода уговаривает Алену играть у него в отрывке Джульетту. Она сразу все выложила: Джульетта не ее роль, сам Генка неинтересный режиссер, а у нее и без Джульетты времени не хватает. Геннадий не обиделся, и дня не проходит, чтобы не поймал ее где-нибудь: «Ну как? Ты подумай только — Джульетта!»
Другого бы давно возненавидела, а Генка — личишко худенькое, улыбается, как младенчик. За доброту его и выбрали, пожалуй. Ни умом, ни решительностью не блещет. И в райкоме, ясное дело, растерялся и скис вместе с Сергеем.
Глаша строго решила:
— Давайте пока работать. Тебя, значит, отпускаем.
Это относилось к Алене. Саша впервые в жизни заболел ангиной, третий день у него держалась повышенная температура. Алене нужно было забежать в магазин, приготовить на завтра еду, постирать. Но уходить от ребят не хотелось. Когда что-нибудь случается, легче быть вместе, сообща думать, как действовать. Конечно, в горком должен писать сам Джек, но курс, институт тоже что-то должны… Какой ужас: выкинули из комсомола! А если еще из института?.. Нет, куда пошел Джек? Если бы Сашка был с ним в райкоме… Попробовал бы этот Каталов не дать ему пикнуть, от его голоска стекла дребезжат в окнах… Музыкальная кафедра волнуется: «Оперный голос! Почему не идете в консерваторию?»
Алена прыснула и стала усиленно кашлять, а то подумают — ненормальная.
Очередь ползла еле-еле. Какая-то женщина сцепилась с кассиршей из-за двух копеек. Поднялся крик: одни нападали на кассиршу, другие защищали ее.
Если бы не больной Сашка, убежала бы! Стоишь, тратишь часы, а дни-то никак не растягиваются, и ничего в них не умещается. Обед на завтра сварить надо, постирать Сашкин свитер, свои кофточки, чулки надо? А к завтрашней репетиции хоть чуть-чуть подумать в тишине надо? Ох, не повезло сегодня, кругом не повезло! Прорепетировать бы на свободе — как раз самостоятельные занятия, и без Сашкиного глаза. Бывает же невезение — все с Дуней неладно. Если бы ставила Анна Григорьевна, она бы, конечно, поняла, помогла. Рудный лучше работает с мальчишками. Но главное — Сашка. Всегда смотрел на нее нетерпеливым, беспощадным глазом, но раньше думалось, что Огнев просто ненавидит, а теперь? Ой, Дуня моя, Дуня, где тебя искать?.. А где может быть Джек? Куда делся, дурень? Может, уже пришел в институт? Дико получилось — кто побежал в райком? Дуреха все-таки Майка. Славная девчонка и способная, но… Странно, что Джек полюбил такую дурашку. Зачем она пересказывала на своем курсе то, что говорил ей Джек? Ведь знает, что Недов и его прохиндеи ловят все, чем можно насолить Соколовой, ее студентам. А что, собственно, Джек говорил-то? О Щуровой, о совхозе «Цветочном»? О том, как на заводе выполняют план в тоннах и отливают детали вчетверо тяжелее, чем нужно? Так разве о безобразиях полагается молчать? В газетах же пишут! А кого «агитировал» — Майку и этого недовского прохиндея Лютикова? Не могут за такую чушь исключить с выпускного курса. Да и Таран удавится: «Каждый студент обходится государству почти в семьдесят тысяч!» Впрочем, в райкоме-то он схулиганил… Там тоже, конечно, не боги… Опять эта тетка ругается — осатанеть можно. А как угадал Разлука: «Если не рассыплетесь!.. Главное, иметь право требовать…» Да! Думали — самое сложное пробить бюрократические заборы. Даже не верилось, когда Сашка приехал с совещания в Деевском райкоме, будто пьяный:
— Братцы, в башке не вмещается… Ответственность — даже не представить… Нас берут на свое иждивение колхозы. База — Деевский дом культуры. Жилье выстроят в Дееве…
Какой был шум, крик: «Что нам бояться ответственности? Справимся! Мы же коллектив!»
Вот тебе и коллектив! Валерий «блеснул» на целине, теперь с Джеком… А Марина? Ведь отвечать надо за каждого. И за себя.
Валерий, конечно, сбит. И, как всегда, играет чуть-чуть…
Ужасно, что отпустили тогда Валерия из поездки. Он не успел ни разглядеть, ни даже почувствовать Алтай, людей. И с Разлукой не познакомился. А он будто для Валерия говорил:
— Отрицание напрочь всего на свете — то же мещанство в новой одежке, красивенько подгримированное. Тот не созидатель, не боец, не художник, у кого есть только «против чего», а «за что» воевать — нет. Верно я говорю? — И еще сказал: — Ваша работа стала исключительно важна и сложна. Помогать людям надо. Одни никак еще не выпрямятся, не расправят плечи; другие так по-купечески разворачиваются, будто мы отменили советскую власть. Надо быть непримиримыми, только не рубить сплеча. Терпения, осторожности больше к человеку.
