Сарьян.
Он ускорил шаги, словно сболтнул что-то лишнее. «Странная штука получается, — размышлял он. — Пока не познакомился с Данией, частенько забывал о Минсылу, работа всего меня забирала. А как появилась Дания… Чем же она напоминает Минсылу? То ли вот этим милым поворотом головы, то ли легким неслышным шагом? Или… Они ведь совсем непохожи, у этой глаза карие…» Сарьян глубоко вздохнул. «Разбросала нас судьба, Минсылу. Да и писем уже третью неделю нет. А без них мне так трудно жить, если б ты только знала…»
Дорогу к цеху преградили железнодорожные платформы, их трудолюбиво тащил к сборочному цеху чуть смешной, короткий и длиннотрубный паровоз «овечка». Он пронзительно и резко загудел:
— Фи-фи-и!..
Сарьян помахал рукой знакомому усатому машинисту, выглядывавшему из окошка, пропустил состав и молча направился к цеху.
— А все-таки, как тебе Дания? — не унимался Иванченко.
— Фи-фи-иии!.. — вновь заволновался паровоз.
8
Работы в тот день было особенно много. И разговор с Петром возобновился лишь на другой день, во время передачи смены.
Иванченко уже остановил станок и намеревался снять незаконченную деталь. Сарьян положил ладонь ему на плечо.
— Зачем снимаешь резцы? — спросил он.
— А что — нельзя?
Сарьян, не отвечая, снова спросил:
— Так, не закончив деталь, и уйдешь, значит?
— Да что ты пристал? — добродушно огрызнулся Петро. — Все же так делают.
Сарьян, словно не расслышав, продолжал:
— А сменщик начнет перестраивать станок?
— Как же иначе? — машинально ответил Петро, протирая ветошью станок.
— А ты завтра в свою очередь снова начнешь его настраивать под свое изделие?
— Да… — окончательно сбитый с толку, подтвердил Иванченко.
Сарьян, внимательно глядя на обескураженного токаря, некоторое время стоял молча.
— Как ты думаешь, сколько времени мы на это теряем хотя бы в сутки?
Иванченко пожал плечами.
— Часа два-три, наверно.
— Два-три часа. — Сарьян покачал головой. — А там война, солдаты не ждут! Если каждый станок в сутки потеряет минимум два часа, то подсчитай-ка, сколько часов получится за месяц, за год?
Иванченко уже понял мысль мастера. Он уже не спешил уходить.
— Подсчитать нетрудно. Да еще порядочно деталей остаются недоделанными.
— Вот-вот! Я и подумал: почему бы не доточить деталь, не оставлять ее на завтра?
— Короче, мою работу должен продолжить сменщик? Так я кумекаю? — спросил в упор Петро.
— Абсолютно так.
— Так-то оно так, да це дило треба разжуваты…
В разговор вступил помалкивавший до этого сменщик Петра. Он уже готовился приступать к работе.
— А деньги как делить?
Сарьян сморщил лоб, соображая.
— Так мы поровну поделим, — пришел ему на помощь сам Иванченко. — Не обидим друг друга.
Сменщик с сомнением покачал головой:
— Лихо, у тебя получается. Я по пятому вкалываю, а какой-нибудь салага — по третьему. И — поровну обоим? Дураков ищете?
— По-моему, Петро прав, — оживился Сарьян. — Только его слово «поровну» надо понимать так: «по разряду».
— Ну, знаешь, мастер… Бывает сплошь и рядом, что разряд у обоих один, а у одного скорость, разворотливость лучше. Пока, скажем, Петька три детали даст, я только две успеваю. Тогда что?
— Тут уж о сознательности говорить придется.
Иванченко повернулся к сменщику.
— Не журись, друг. Не в деньгах счастье. Не хоромы же строить собираешься. Больше друг другу доверять надо, и все тут. Сегодня я больше сделал, завтра ты. Зато качество сразу вверх прыгнет.
— Вот видите. Обдумать надо хорошенько и с ребятами посоветоваться, — сказал Сарьян. — Не может быть, чтобы не поддержали.
Переговариваясь, они с Петро пошли по токарному участку. Подозвали к себе мастеров, гурьбой пошли к строгальщикам и фрезеровщикам. Одни, махнув рукой, сразу отходили, другие с интересом вслушивались в споры.
Страсти кипели несколько дней. Да, страшновато было менять давным-давно установившийся порядок. За одного себя отвечать всегда легче. При новом способе, как считали иные, и сачкануть нетрудно, если у тебя сменщик классный.
Хасанша хмуро прислушивался к разговорам. И не находил себе места от злости. Опять Сарьян выскочил с новой идеей. Будь ты хоть трижды контрольный мастер, но не в твоих силах помешать новшеству. Тут днем с огнем не сыщешь нарушения технологии, а организация труда ОТК не подчинена. Хасанша жадно ловил возражения противников Сарьяна и по мере возможностей поддакивал им:
— Заносится больно Мирхалитов! С какого рожна я буду делить свой заработок с кем-то? Пусть дураков ищет. Я-то бывший токарь, меня не проведешь, — важно разглагольствовал он.
Его поддержал и один из старых фрезеровщиков, скупой, нелюдимый, замкнутый, любивший работать строго «от» и «до»:
— Как же это так? — ворчал он. — Всю жизнь так было: свое — себе. А тут… Рано еще за такое браться.
Словом, затея Сарьяна оказалась тем самым прутиком, которым нечаянно разворошили муравейник. Рабочие шумели, грозились пойти к начальству. К одной из ожесточенно споривших групп как-то подошла Сэскэбикэ.
— Агай, — тронула она за плечо пожилого фрезеровщика, — чего вы испугались?
— Да не в испуге дело, — рассудительным тоном сказал фрезеровщик. — Как бы промашка не вышла. А выйдет ли, нет ли — бабушка надвое сказала. Вот как прет фашист в Сталинграде, люди на пределе работают, а мы тут разными экпе… эксле… тьфу! — ну, опытами разными балуемся.
Хасанша, бывший свидетелем этого разговора, прямиком направился к Сарьяну.
— А кто будет за брак отвечать, товарищ мастер? — налетел он на него. — Как узнать, например, кто деталь в брак загнал? С кого спросить?
— Беру этот грех на свою душу, — улыбнулся Сарьян. — На то я и мастер. Будешь высказывать свои претензии нашему брату. А с бракоделами у нас разговор крутой, не беспокойся.
— А мне беспокоиться не о чем, тебе продукцию давать, — не унимался Хасанша.
— Да что ты пристал как банный лист? — искренне удивился Сарьян. — Вот начнем работать по-новому, брака вообще не будет! Взаимный контроль, ответственность друг за друга. А со временем, — не удержался он от соблазна поддеть Хасаншу, — контролеры вообще будут не нужны.
— Во-он какой прицел у тебя! — протянул Хасанша. — Жди, пока рак на горе свистнет. Посмотрим, что еще руководство завода скажет.
— Руководство — тоже люди. И там ошибаться могут, — пожал плечами Сарьян.
О новом методе работы Сарьяна спорили и в заводоуправлении. Много было таких, которые не только одобряли, но и хулили его предложение. Теперь все ожидали последнего слова от директора завода.
Однако насчет последнего слова у директора Мостового были свои соображения: в тот момент, когда Сарьян с Хасаншой разговаривали у себя в цеху, и в его мозгу крепло определенное, твердое решение. По-видимому, чтобы еще более укрепиться в своем решении, он пригласил к себе главного инженера Шакирова. Вскоре Шакиров с толстой папкой под мышкой был уже у него в кабинете.
— Опять Мирхалитов
